— Каких любовников? О чем вы? — пролепетала сбитая с толку Павла, продолжая стоять у дверей, потому что Потоков не предложил ей сесть.
— У вас в гостинице проживает некто Смирнов?
— Да. Он работает экономистом в Белояровском учреждении. У нас договор с руководством учреждения: пока их новым работникам не дадут квартиру, они живут у нас.
— А почему этот субъект не платит за проживание более месяца?
— Из-за отсутствия денег, — ответила тихо Павла.
— Ну, так выселите его! Сообщите об этом в учреждение, пусть ему найдут жилье, а задолженность за проживание в гостинице вычтите с него через суд. Гостиница — не частный постоялый двор! Вам еще несколько дней назад сигнализировали о том, что Смирнов не платит за номер, а вы не приняли никаких мер, и он до сих пор живет в гостинице бесплатно. Как вы это объясните?
Его надменный прокурорский тон возмутил Павлу, и она довольно резко сказала:
— Очень просто. Человек попал в беду. Он всю зарплату и подъемные отослал жене, надеясь, что получит квартиру и выпишется из гостиницы. А квартиру не дали. Через неделю получит зарплату и погасит долг.
— И вы поверили? — Потоков иронично усмехался.
— А почему бы и нет? — вскинула голову Павла. — Я — коммунист, он — коммунист, неужели между нами не может быть доверия?
— Да? А товарищ Иванова, что сообщила нам о безобразиях в гостинице, указывает иную причину, почему вы так снисходительны к Смирнову.
— Какую — иную? Да и нет в гостинице никакой Ивановой, — недоуменно пожала Павла плечами.
— Что вы — его любовница.
— Это неправда! — воскликнула Павла, клятвенно прижимая руки к груди. — Это неправда!
— Тогда чем объяснить ваши ночные дежурства в гостинице, хотя это не входит в ваши должностные обязанности?
— ?! — онемев, Павла уставилась на Потокова, но не успела объяснить, почему дежурила две ночи в гостинице, как Потоков, глядя куда-то в пространство поверх ее головы, продолжил:
— Что же вы молчите? Товарищ Иванова пишет, что Смирнов к тому же и пьет целыми днями. Как же можно еще объяснить вашу снисходительность к его безобразным оргиям, если не участием в них?
Павла почувствовала, что еще немного, и она упадет. Сердце сжимала жесткая знакомая когтистая лапа.
— Воды… — прошептала она, опускаясь на ближайший стул.
— Ого, да вы — прекрасная актриса, — саркастически улыбнулся Потоков. — Я слышал, вы до войны играли в любительских спектаклях, и дар ваш к сценическому притворству, вижу, не пропал: вы прекрасно симулируете сердечный приступ, — но тут он с удивлением увидел, что Дружникова бессильно привалилась к стене, мертвенно-бледное лицо говорило о беспамятстве, в которое неожиданно провалилась женщина.
— Воды! — закричал Потоков, — Оля, скорее воды! Товарищу Дружниковой плохо! Может, «скорую» вызвать, товарищ Дружникова? — он склонился над Павлой, и теперь лицо его выражало заботливость и участие.
— Н-не н-надо, — простучала Павла зубами о стакан. — Скоро пройдет… Сейчас… я… приму… валидол… — она достала из сумочки алюминиевую трубочку с таблетками, сунула одну под язык. — Вот… уже легче… — бледность постепенно сползала со щек, уступая место слабому румянцу.
— Спасибо, Оля, за помощь, — сказал секретарше Потоков, кивнув ей на дверь, и когда та вышла, спросил Павлу:
— Ну что будем делать? Нехорошая ведь история получается, — он и в самом деле не знал, что делать, и потому голос слегка смягчился.
С одной стороны Дружникову характеризовали как порядочного человека и добросовестного работника, а с другой стороны — дыма без огня не бывает. Черт ее знает, эту Дружникову: на вид тихоня, да ведь в тихом омуте черти водятся… Женщина, говорят, одинокая: муж с войны не вернулся. Ну и пусть бы захороводилась с этим Смирновым, подумаешь! Потоков вдруг поймал себя на мысли, что и сам бы охотно «похороводился» с Дружниковой: она из себя — не уродина, есть в ней шарм. Но сигнал неведомой Ивановой… И ведь наверняка Иванова та совсем не Иванова, может, она как раз и есть любовница Смирнова, приревновала к нему Дружникову, вот и накатала разгромное письмо, а ему, Потокову, приходится разбираться в этой грязи. Фу! А если эта Иванова сигнализирует в обком? Это же будет скандал! Ведь могут сделать из мухи слона, такого слонищу, что и ему не поздоровится — время-то беспокойное: если верить газетам да обкомовским шепоткам, то в стране полным-полно врагов народа. Ему «врага», конечно, не пришьют, но за то, что не пресек вовремя похабный разгул, ему не поздоровится.