— Все это неправда, — сказала Павла. — Даю вам слово коммуниста.
Потоков поморщился при ее словах, снисходительно произнес:
— Ну-ну, я понимаю, вы — женщина одинокая, но не следует переходить границы дозволенного. Вы — член партии, вы всегда на виду, и не надо дискредитировать партию своим легкомысленным поведением. Но учтите, если ваши деяния будут продолжаться, простым выговором не отделаетесь!
В гостиницу Павла еле доплелась, хорошо — гостиница недалеко от горкома партии. Боль отпустила сердце, но во всем теле ощущалась слабость. Она даже возмущаться человеческой подлостью не могла: не было сил. Ясно лишь одно: кляуза написана кем-то из работников гостиницы. Она перебрала мысленно всех, соображая, кто мог быть до такой степени зол на нее, что решился на такую гнусность, но не могла определить — кто. Павла, незлобивая по характеру, не могла плохо думать о людях.
— Нет, со Смирновым больше не следует встречаться, — решила Павла, входя в свой кабинет.
Встречаться им или не встречаться — об этом сомнений не было у Смирнова, поэтому, вернувшись вечером с работы, зашел к ней в кабинет и предложил:
— Павла Федоровна, я билеты купил в «Октябрь», говорят, идет очень интересный немецкий трофейный фильм. Я вас приглашаю. Кстати, за проживание я заплатил, не беспокойтесь.
Павла долго и внимательно смотрела на Смирнова. В ее душе спорили некто двое: «Откажись!» — наставлял первый. «Иди назло всем! — коварно шептал второй. — Еще ничего не было, а вас уже связали вместе и облили грязью. Иди!» И Павла решилась:
— Хорошо, Николай Константинович, я согласна.
И они пошли в кино, а после зашли в «Чайную», где вечерами, наряду с чаем, продавали и водку.
А через день, когда она вновь дежурила ночью, и Смирнов предложил ей попить чаю в его номере, она согласилась подняться к нему. И случилось то, что и должно было случиться между мужчиной и женщиной, у которых возникла взаимная симпатия.
Прошла еще неделя. Смирнов все также жил в гостинице. И если он раньше флиртовал с Альбиной тайно, то сейчас делал это явно, а с работы возвращался часто пьяным. Вел он себя в такие дни развязно, и одна из горничных жаловалась, что Смирнов приставал к ней с циничными шуточками. Выслушав ее, Павла опять ощутила когтистую лапу на сердце, а голову затмила ярость: она, мать четверых детей, отметая стыд и пересуды, сошлась с ним, а он решил посмеяться над ней? А когда увидела Смирнова за администраторской стойкой рядом с Альбиной, которая держалась со злорадной победоносностью, не смогла сдержать свой гнев:
— Товарищ Смирнов, если не трудно, зайдите в мой кабинет.
— Слушаюсь! — шутливо отрапортовал Смирнов и пошел следом.
Войдя в кабинет Павлы, он попытался ее поцеловать:
— Лапочка, я соскучился, когда придешь ко мне?
Но Павла отскочила в сторону и хлестнула его по щеке:
— Если со мной — так со мной, а не с другими! А с другими — так не со мной! Иначе не пойдет! А сейчас вон отсюда!
Смирнов послушно выскочил за дверь. Он впервые получил пощечину от женщины. «Переваривал» это событие в своем номере, решив больше не спускаться вниз к Альбине.
Но на этом неприятности Смирнова не кончились. На следующий день его вызвал к себе старший экономист и сказал:
— Вы хороший экономист, Смирнов, но вы любите приходить на работу пьяным, и когда вам вздумается. И вы завалили квартальный отчет. Я не хочу вам зла, но вы же знаете, насколько серьезные санкции применяются сейчас к нарушителям трудовой дисциплины, поэтому пишите заявление об увольнении по собственному желанию.
И Смирнов написал.
Полученных при расчете денег едва хватило заплатить за гостиницу, а надо было еще добираться до Краснодара, однако и этот вопрос отпал: Альбина вручила ему телеграмму:
— Вам депеша, Коленька, — в глазах ее таился ехидный блеск.
Смирнов прочитал: «Я не шучу. Между нами все кончено. Я не приеду». Смирнова шатнуло: его семейной жизни пришел конец, все опять надо начинать сначала.
Он не спал всю ночь, меряя длинными ногами комнату вдоль и поперек. Утром — это было воскресенье — он тщательно побрился, надел новый костюм, купил на базаре астры (был август, цвели как раз они) и пошел к Павле. Где она живет, Смирнов знал: провожал ее дважды домой.
Ефимовна охнула, увидев незнакомого представительного мужчину в светлом дорогом костюме, засуетилась, собирая на стол. А Смирнов встал перед Павлой и торжественно сказал прямо и конкретно:
— Павла Федоровна, вы — одна, и я теперь один: жена отказалась приезжать. Ехать мне некуда, вот и давайте жить вместе. Вы согласны?