И в то время, когда Сталин лежал беспомощный в своем кабинете, уже шла борьба за власть, что косвенно подтверждает понимание Лаврентием Берия и его соперником Георгием Маленковым (оба стремились к единоличной власти) — Сталин доживает последние сутки, а может — часы.
О чем думал Сталин тогда? Как бывший семинарист, что его постигла кара Всевышнего за то, что в 1924 году практически изолировал Ленина от товарищей, оставил его умирать в одиночестве из боязни, что вождь Октябрьской революции своим преемником сделает другого человека? Как глава государства, что наделал за время правления немало ошибок и хотел бы их исправить? Как обычный человек, понимая, что находится перед лицом смерти, страстно желал крикнуть всем, как ему очень плохо и срочно нужна помощь, а в душе, вероятно, рос ужас, что не может произнести ни слова, а также от понимания, что никто к нему не придет на помощь — не желают соратники его выздоровления? Однако то, о чем думает человек в предсмертные часы — это тоже тайна за семью печатями…
Сталина не стало 5 марта. Из двух претендентов на власть увереннее, видимо, чувствовал себя Берия. Юрий Сергеевич Соловьев, непосредственный участник похорон Сталина, вспоминает, что Берия нес гроб слева, на традиционном месте будущего преемника — там же в свое время шел и Сталин, когда хоронили Ленина. Берия был ниже ростом тех, кто шел сзади, ему приходилось поднимать руки и прилагать большие усилия, чтобы выровнять гроб, поэтому он грязно выругался на них, чтобы все равнялись на него. То есть, Берия вел себя уже как хозяин. И осанка у него стала уверенной, и даже внешне отличался от других своим черным пальто, черной широкополой шляпой и черным шарфом, закрывавшим подбородок. И в момент, когда Юрий Соловьев принимал от Берии поручень гроба, фотограф случайно запечатлел взгляд Лаврентия Павловича — самодовольный и начальственный.
Борьба за власть обострилась сразу после похорон, хотя Берия (глава объединенного министерства внутренних дел) и Маленков (председатель Совмина) держались дружески. Рядом с ними замелькал Никита Сергеевич Хрущев. Они постоянно были втроем, причем часто о чем-то шептались вдали от всех членов Центрального Комитета партии.
Берия из «дружной» троицы в целях влияния на народ проявил себя первым: 27 марта объявил амнистию, по которой 1 миллион 200 тысяч заключенных вышли на свободу, и не все они были осуждены по «пятьдесят восьмой статье». Были когда-то «птенцы Керенского» — уголовники, выпущенные из тюрем вместе с политическими, а теперь точно также поступил и Берия: по России разлетелись «птенцы Берия». Чуть позднее он предложил закрыть 10 строек, где работали заключенные. А 2 июня Берия заговорил об объединении Германии в одно целое и начал подбираться к своим соратникам-соперникам, и первым делом заменил у всех личную охрану своими людьми. И тут все испугались — кто такой Лаврентий Берия, всем было прекрасно известно — и начали сплачиваться для борьбы с ним. Именно этот момент уловил Хрущев и стремительно принялся сколачивать «антибериевский» блок.
Он начал с «обработки» Булганина, потом повел переговоры с Анастасом Микояном, Вячеславом Молотовым, Георгием Маленковым. У Никиты Сергеевича внешность обманчивая — рубахи-парня, за которой скрывалась натура жестокая и расчетливая, готовая на все, так что никто не заподозрил о его планах, ведь он не имел важного государственного поста, был лишь секретарем ЦК КПСС. Но его изворотливый ум подсказал заручиться в борьбе за власть поддержкой военных, и 22 июня командующий ПВО генерал Москаленко согласился оказать помощь. Затем Хрущев привлек на свою сторону и командующего Уральским военным округом Георгия Жукова, сыграв на его обиде — Сталин после войны «задвинул» Жукова сначала в Одесский военный округ, а потом отправил еще дальше от Москвы — на Урал, а ведь Жукова в народе называли «генералом Победы». Он заслужил свое почетное прозвище во время Великой Отечественной войны, потому что там, где оказывался Жуков, фронт всегда шел в наступление и одерживал победу над противником.
И началась подготовка к аресту Берии, но решено было сперва его «пропесочить» и, может быть, назначить, учитывая его организаторские способности (не зря же Сталин уважал Берию за это, даже поручил разработку атомного проекта), министром нефтяной промышленности.