— Господи, — вздохнула тяжко Павла Федоровна, разглядев и спящего мужа, и бардак в комнате, устало опустилась на стул.
Шурка молча поставила чемодан на пол и принялась за уборку. Вздыхать попусту она не умела, просто бралась за дело. Вот и сейчас за пару часов привела комнату в порядок, мать тем делом приготовила ужин. Так уж повелось у них: Шурка носила в дом воду, заготавливала летом дрова, прибирала в комнате, чинила электроприборы, и вообще была в доме «за мужчину», потому что Смирнов ничего не умел, да и не хотел делать, а Павла Федоровна готовила пищу, если, конечно, было из чего. Поев, Павла Федоровна — Смирнов так и не проснулся — пошла к соседям узнать, что случилось. И узнала.
До получения пенсии Смирнову оставалось несколько дней, а выпить хотелось — страсть! И денег взять негде, все, что было ему оставлено на пропитание — пропито с дружками-собутыльниками. Вот он и придумал пойти в отдел социального обеспечения, попросту — собес, и там, размазывая слезы по щекам и седым усам, поведал, что жена его, драгоценная Павла Федоровна Дружникова, умерла, надо ехать хоронить, а денег на похороны нет, потому нельзя ли выписать ему пенсию вперед на два-три месяца. Ему посочувствовали, женщины, знавшие Дружникову, даже всплакнули, тут же организовали сборы на венок, мол, Николай Константинович, поедете на похороны, так веночек от нас купите: отмучилась многострадальная Павла Федоровна, царствие ей небесное.
Смирнов кивал, соглашаясь, утирал всамделишные слезы, потому что и сам вдруг поверил: Павла умерла, и как жить теперь без нее, он не представлял. Получив деньги — слава Богу, ему не выдали пенсию Павлы Федоровны, сказав, что раз человек умер, то пенсия ему не положена — Смирнов отправился в магазин, накупил водки, закатил на полном серьезе поминки по умершей безвременно жене своей Павле Федоровне. Соседи скорбели вместе с ним, приносили деньги — помощь ему на дорогу и на похороны, Смирнов принимал все с самой настоящей скорбью.
Пробуждение после многодневной попойки чуть было не лишило Смирнова жизни, потому что, проснувшись, первое, что он увидел — лицо Павлы Федоровны, сидевшей за столом. Смирнов, хоть и крещеный, хоть и вырос в верующей в Бога семье, повзрослев, про Бога и не вспоминал. А тут на него напал такой ужас, что он скатился немедленно с постели, грохнулся на колени и закрестился истово на красный угол, колотя лбом о пол: «Господи, спасибо тебе, что соединил ты меня с Полей, что и на том свете мы с ней вместе будем, ведь я люблю ее, и жить без нее не могу…»
Павла Федоровна, глядя на молящегося Богу Смирнова, рассмеялась:
— Ну, совсем ты ума лишился, Николай, если думаешь, что на тот свет попал, я ведь живая, не мертвая.
— Живая, Поленька, неужели живая? — и, заплакав крупными слезами, подполз к ней, сунул голову в ее колени. Павла Федоровна решила, что едва проснется Николай, тут же выставить его за порог, даже и чемодан ему приготовила, но сердце заныло от жалости к нему, такому беспутному, и все-таки родному и любимому.
Сердце женское, кто сможет понять тебя, если даже самими женщинами ты так и не понято?..
Шурка любила петь. Бабушка Валентина Ефимовна, когда малышка начинала звонким голоском выводить какой-либо мотив, частенько говорила ей: «Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела». Однако был период, когда считалось, что у нее нет никакого слуха. Говорят, все дети рождаются с музыкальным слухом, только его надо развивать, но с Шуркой никто не занимался: мать постоянно болела или ругалась с отцом из-за его бесчисленных пьянок. Случалось, что ее направляли на лечение в больницу, и тогда Шурка жила у тетушек, а там до нее тем более никому не было дела. Однако нельзя было сказать, что тетушки совсем ее не любили, но эта любовь выражалась в бесконечном бурчании на старшую сестру, что живет с пьяницей, и в том, что тетушки дарили Шурке платья со своего плеча. Но им было все равно, кем вырастет Шурка — хорошим или плохим человеком, о чем она мечтает. А у Шурки, между прочим, рано проявились способности к рисованию, и она мечтала стать художником, причем ее буйная фантазия давала прекрасные результаты: несколько раз ее работы на выставках в доме пионеров отмечались призами. А однажды Геннадий — одно время он, разведясь с женой, жил у матери, работал в парке столяром — с помощью знакомого художника пристроил работы сестренки на выставке городских художников, и Шурка с замиранием сердца смотрела, как подходят к ее рисункам люди, качают одобрительно и удивленно головой: надо же, как девчонка здорово рисует.