Куйбышев сразу похорошел, зелень засияла ярким цветом первых весенних листочков. Стало тепло, как летом, и город разукрасился девичьими летними нарядами.
Шура и вся группа с нетерпением ожидали майских праздников: они наметили в эти дни побывать в Ленинграде и Москве. Как-то завидно стало девушкам, что весь техникум побывал во всех знаменитых Ленинских местах, а их группа — только в Польше да в музее Ленина в Куйбышеве. Вот и решили заполнить «пробел» в патриотическо-воспитательной работе самостоятельно.
О том, что «тридцатьчетверки» (перед номером группы каждый год ставился курс учебы — 24, 34…) собираются съездить всем гамузом в Ленинград, прослышала еще до практики параллельная пятая группа, вечная их соперница. Руководила той группой недавно выпорхнувшая из полиграфического института преподавательница. Полная сил и энергии, она была подобна молодой кобылке, которой нравилось первой приходить на финиш. Но техникум — не ипподром, а у куратора четвертой группы уже давно пропало желание первой рвать ленточку, поэтому во всех делах она положилась на комсорга Шуру Дружникову и старосту Ольгу Кумаеву. Обе — серьезные и ответственные девицы. Вот Дружникова и взялась со всей ответственностью готовить поездку в город на Неве.
С четвертой группой соперничала не столько пятая группа, сколько Колесникова, их куратор, страстно желавшая вывести свою группу на первое место в техникуме. Но как-то повелось с самого начала работы техникума, что лучшей всегда оказывалась именно четвертая группа. И когда предыдущая «четверка» передавала эстафету первенства своим последователям, то ее комсорг Валя Гармаш сказала Шуре: «Не посрами репутацию нашей цифры!» А в Шуре и во всех девчонках четвертой группы и так возник азарт не уступить первенство, потому на всех конкурсах они, хоть на одно очко да опережали пятую группу. И вот Колесникова решила взять «реванш», то есть побывать в Ленинграде раньше группы-соперницы, потому со своими подопечными укатила туда в зимние каникулы. Вернувшись, девчата из пятой группы с восторгом рассказывали, какой великолепной была поездка, что жили они в гостинице на Невском, питались в ресторане, и новый семьдесят первый год встречали под звон бокалов не где-нибудь, а в Ленинграде. Правда, был один минус: группа вернулась без «копья» в кармане и без покупок, так как проживание в гостинице и роскошь в ресторане «съели» все деньги.
Шура слушала разглагольствования своей приятельницы Линки и сдержанно улыбалась: она не знала, насколько будет успешной поездка в Ленинград их группы, но Шура со свойственной ей практичностью наметила поездку на начало мая — и праздники там встретят, и за билеты заплатят полцены, да и тепло уже будет. Одним словом, к экзаменам они подойдут вполне отдохнувшими. Она попросила Кузьмина, директора техникума, так составить расписание, чтобы можно было выкроить десять дней на поездку. Кузьмин всегда с усмешкой наблюдал за соперничеством двух групп, но симпатизировал долговязой Дружниковой, которая и в самом деле, как танк-тридцатьчетверка, всегда перла к своей цели, пока не добивалась ее. Да и что с нее взять? Уралка! И этим все сказано, а тут еще и забота на ее плечи свалилась — полгода «тридцатьчетверки» были без куратора: никто не желал связываться с этой излишне болтливой и взрывной группой, так что вся ответственность за группу лежала на комсорге. Дружникова, конечно, управляется с ними неплохо, но ведь — девчонка, сама не прочь с занятий сбежать, позубоскалить, глазки построить холостым преподавателям.
И тогда судьба за неделю до конца учебного семестра преподнесла преподавателю нормирования Валерию Сергеевичу Дмитриеву неприятный подарок: его назначили куратором взбалмошной, болтливой и, пожалуй, разболтанной, однако и талантливой четвертой группы. Ох, и намаялся же бедняга со своенравными девицами, избалованных свободой, потому что они полгода были предоставлены сами себе! Одна Тина Власьева чего стоила! В ней, видимо, был немалый процент узбекской крови, получилось нечто гремучей смеси. Власьева то ехидничала, не считаясь с авторитетами, то закатывала истерику, если девчата отпускали в ее адрес шутки. Она так эффектно «подала» себя в первые дни учебы, что Эмилия Константиновна предложила избрать ее старостой группы. Но девчонки в группе быстро разобрались в ней: Власьева полностью соответствовала своей фамилии — желала только произвести эффект, быть на вершине славы, не прилагая при том никаких усилий, и ее быстренько переизбрали вопреки мнению куратора группы. Дмитриев страшно боялся своих «тридцатьчетверок»: хорошая, конечно, группа — удалая, талантливая, отстающих в учебе нет, но самостийная очень стала в период безвластия. Он почти все дела переложил на плечи Дружниковой: доверял ей и групповые собрания вести, и за дисциплиной следить, и различные мероприятия организовывать, и стипендию распределять. И Кузьмин не удивился, когда Шура, а не Дмитриев, обратилась за помощью, потому директор сам договорился обо всем с руководством ленинградского полиграфтехникума и речного училища, чтобы «тридцатьчетверки» без внимания в чужом городе не остались.