«Десант тридцатьчетверок» высадился в Ленинграде 30 апреля через пять часов лета на АН-24. Но когда самолет приземлился в Пулково, им показалось, что они с экватора попали на северный полюс: в Куйбышеве температура доходила до плюс двадцати, а тут сыпал снег и дул пронизывающий ветер, и всем сразу захотелось тем же рейсом, не покидая борт самолета, улететь обратно.
— Ничего, девушки, все будет хорошо, — успокоил их Дмитриев, — сядем на автобус, доберемся до общежития речников, а там отогреемся, — он клацнул зубами, потому что, как и подопечные, одет был легко.
И «тридцатьчетверки» трусцой побежали к зданию аэровокзала. Едва оказались в зале, как попали в объятия двух девушек:
— Вы из КИПТа? Смотрим — легко одеты, молодые, наверное, полиграфисты, — и девушки вручили букет цветов Дмитриеву.
— Нет, это к нам! — решительно возразил высокий парень в морской фуражке и теплой меховой куртке. — Вы — речники?
— Мы полиграфисты, — улыбнулся Дмитриев, — но куйбышевские речники — наши друзья, поэтому мы прилетели в гости и к полиграфистам, и к речникам. А жить, насколько мне известно, мы должны в общежитии речников.
— Да-да! — закивал утвердительно молодой человек. — Я — секретарь комитета комсомола училища, зовут Вячеслав, я приехал за вами. Так что прошу в автобус. И вас, девушки, — обратился он к ленинградкам, — тоже могу подвезти до города.
Через час гости обживали свои «кубрики» на пустующем этаже, который им отвели гостеприимные речники. Светло, тепло — и настроение у девушек сразу поднялось.
— Ой, как есть хочется, — простонал кто-то. — Шур, узнай у Славы, есть ли здесь поблизости столовая. Ты комсорг, и он — комсорг, вот и договоритесь.
Но Шура не успела выйти из комнаты, как на пороге возник Слава.
— Девушки, милости прошу в нашу столовую. Мы поставили вас на довольствие на все время вашего пребывания у нас в гостях.
Вот это да! Прямо-таки сногсшибательный сюрпиз: Шура, конечно, знала, что за проживание платить им не придется, но чтобы они сэкономили еще и на питании — об этом не предполагала. И девушки, наскоро приведя себя в порядок, чинно пошли вслед за Славой в столовую. В столовой Слава сказал:
— Пожалуйста, садитесь только за эти столы, здесь у нас располагается четвертый экипаж. Ребята сейчас на практике. Завтракать, обедать и ужинать вы будете вместе с курсантами в определенное время, так что прошу не опаздывать. Опоздаете — будете голодными, у нас — дисциплина. Это сейчас мы в порядке исключения оставили вам пищу, а потом такого не будет. Дисциплина!
Гостьи расположились за ууказанными столами, с любопытством огляделись. Столовая просторная со светлыми чистыми окнами — их буфет похож на мрачную забегаловку. Под потолком — стеклянные люстры, и вечером, наверное, здесь тоже светло. На столах лежал нарезанный хлеб, на тарелке рядом с хлебницей — увесистые кусочки сливочного масла. Дневальные в белоснежных куртках быстро накрыли столы, не забывая при том знакомиться с девушками — не шутка, у них в гостях двадцать симпатичных девчонок! Но «тридцатьчетверки» о кавалерах пока не думали: перед ними стояли глубокие тарелки с борщом и макаронами по-флотски, а уж про масло и говорить нечего — не всегда оно им перепадало дома. Через полчаса девушки, сытые, веселые, вернулись в свой «экипаж». Им показалось даже, что и на улице стало теплее, солнце уже посверкивает за домами. А еще через полчаса явился Слава и сказал, что гостьи приглашаются на праздничный вечер. И добавил:
— Прошу не опаздывать. Дисциплина! Я зайду за вами в двадцать часов. Девчонки усмехнулись. Видимо, у Славы это словечко — любимое. Однако требовалось на вечер явиться во всей красе, и вскоре все захлопотали над своими нарядами, радуясь, что на этаже есть душ и комната, где можно выгладить одежду.
Когда Слава зашел к ним, все были готовы к «выходу в свет» и в нетерпении заглядывались в зеркало: все ли в порядке? Слава остановился на пороге, и ехида Карпухина сказала: