— Ну, тетя Поля, благослови меня, как мать: поехал жениться.
Павла Федоровна поцеловала парня в лоб и даже перекрестила, мол, иди с миром. Но к вечеру Виталий явился к ней, сильно выпивший, и, нервно хохотнув, заявил:
— Ох, чуть я, тетя Поля, новую ошибку не совершил, — и рассказал, что приехал к невесте в назначенный срок, а ее мать говорит, что невесты дома нет. «Как так нет? Договаривались же!» — изумился Виталий, а мать ответила, дескать, и знать ничего не знает. Вышел Виталий на улицу, начал прикуривать, да пока спички ломал от волнения, подошла соседка и ошеломила: «Парень, не лезь ты к этой „простигосподи“, у нее сотня таких, как ты, женихов. К ней вчера хахаль какой-то приехал на „Волге“, вот она с ним как уехала, так досель и не вернулась. Так что беги, пока ее дома нет, а то захомутает, наплачешься потом…»
Виталий начал оказывать знаки внимания Шуре, и Павле Федоровне все это очень не нравилось: охмурит девку, ведь мужик разведенный, однако не мешала молодым людям поговорить наедине, но и не спала до тех пор, пока не захлопнется дверь за гостем. Однажды Виталий, смущаясь, пригласил Шуру в кино. Девушка согласилась, решив, что если раз-другой сходит в кино, от этого худа никому не будет, и с удовольствием отметила, что Виталий обрадовался ее согласию.
Постепенно Шура привыкла к походам в кино, к тому, что Виталий после работы по дороге домой заходил к ним, к их пешим прогулкам по ночному городу. Виталий был по-рыцарски услужлив: выйдя из автобуса, подавал Шуре руку, перед выходом из дома помогал ей одеваться. Он и по хозяйственным делам готов был помочь. Его улыбка уже не казалась ехидной, а даже приятной. Нравилось и то, что называл ее Сашей, а не Шурой, как другие. Но что покорило девушку окончательно, так это необычная для мужчины сдержанность в общении, а ведь чувствовала, что у Виталия к ней не только душевное влечение, чувствовала, как дрожит его рука, когда он обнимал ее в темном зале кинотеатра.
Шура сравнивала Виталия со Стасом, с грустью сознавая, что сравнение не в пользу Стаса, который все молчит да краснеет, а Виталий вьется вокруг с полной готовностью помочь, услужить, совершить все, что захочет Шура. Ну, а Стас… Что ж, насильно милой не станешь, уж если в бесшабашное время производственной практики она не сумела расшевелить, затронуть его сердце, зажечь любовью, то сейчас она для этого и пальцем не шевельнет. Может быть, это было неправильно, может, надо было пойти наперекор судьбе, которая упорно подталкивала ее к Виталию Изгомову, начиная с момента распределения на работу в техникуме? И с ним судьба так же поступала: должен был ехать после армии с друзьями примерно в те места, куда намеревалась отправиться и Шура, но почти в одно и то же время оба изменили решение и начали двигаться навстречу друг другу. Но человек никогда в юности не думает о превратностях судьбы, о противостоянии ей. Он просто живет и поступает так, как считает правильным, и лишь к старости понимает — ничто в его жизни не было случайным, и тогда начинает особенно ценить пословицу: «Человек предполагает, а Бог — располагает».
Однажды Виталий пришел в новом костюме, который надевал очень редко. Был очень серьезен, даже не балагурил. Поужинав, сели перед телевизором, а Павла Федоровна осталась на кухне. Зимние сумерки быстро заполнили все углы комнаты, Шура хотела включить свет, но Виталий удержал ее на месте. В воздухе, казалось, повисло что-то невидимое, волнительное, необычное, отчего Шура нервно передернула плечами. Виталий попросил:
— Сашенька, не включай свет… — он сжал ее ладонь своими горячими пальцами, помолчал, и неожиданно произнес. — Сашенька, выходи за меня замуж, я тебя люблю, — и если было бы светло, то девушка увидела бы, какое у него напряженное, ждущее лицо.
Шуру обдало жаркой волной, сладко заныло сердце, ведь такое признание она слышит впервые. И предложение выйти замуж — тоже впервые, если не считать предложения Артема Лебедя поехать с ним к месту распределения. А ведь тогда, Шура поняла это позднее, тоже был ее жизненный перекресток…
— Ну что же… — морально Шура давно уже была готова ответить ему «да». Виталий нравился ей своей деловитостью, обхождением, он был красив, любил шутить. Шура не знала, как назвать свое отношение к нему — любовью или уважением, но Виталий был ей отнюдь не противен. Конечно, Виталий — не Антон Букаров, об Антоне надо просто забыть, может, как раз быстрее и забудется в замужестве. А замуж пора, идет двадцать первый год, но главное то, что Шура боялась одиночества: мать больна, в любой момент ее сердце могло остановиться, родственников у них в Тавде нет, а каково остаться один на один с бедой Шура помнила хорошо. Но подразнить парня хотелось, и она сказала: — У меня характер плохой…