— Справимся! — Виталий чутко уловил ее настроение, понял, что ему ответят положительно, и тут же включился в игру.
— Я командовать люблю, — лукаво улыбнулась Шура.
— Если по делу — не возражаю!
— Надо с мамой посоветоваться.
— Конечно, надо. Посоветуйся.
— А как твоя мать?
— Она мне не указ.
— Тогда, Виталик, ты обо мне с мамой поговори, все-таки порядок нужен.
— С удовольствием! — и нетерпеливо спросил. — А сама-то ты, Саша, как? Согласна?
Шура помедлила несколько секунд, сдерживая волнение, ведь на всю жизнь судьбу себе определяла, и ответила:
— Да.
Виталий порывисто сжал девушку в объятиях, поцеловал осторожно в губы — впервые — и склонил голову ей на грудь, прошептал:
— Сашенька, я тебя очень люблю…
О чем говорили мать и Виталий, девушка не знала, но Павла Федоровна, сообщая о сватовстве парня, предупредила:
— Смотри, Александра, тебе жить. Виталий, вроде, неплохой, да мать у него никудышная. Лентяйка да горькая пьяница. А ведь от худого семени не бывает хорошего племени.
— А дядя Антон? Он же трудяга был.
— Дай-то Бог, чтобы Виталий был похож на него не только лицом, — младший из братьев Изгомовых был копией своего отца, старшие походили на мать. — А то Анатолий говорил, что Виталька в детстве такой же лодырь, как мать, был, эгоист и жадина, материнский любимчик.
— Хорош любимчик, если раньше времени в армию его спровадила.
— Дак ведь и я Гену от греха подальше в армию отправила.
— Ты — от греха, а она — от вредности.
— И то, что женат был, да развелся вскоре — не самое хорошее дело. От хорошего мужа не откажется жена.
— Да ведь он говорил, что застал ее с другим, разве можно такое прощать, уж если поженились, то верность друг другу надо сохранять, — возразила Шура.
— Это так он говорит, а мы его жену не знаем, и кто там прав или виноват, нам неизвестно. Я тебя не неволю, но ты подумай, крепко подумай. А знаешь, наши семьи могли породниться еще через нашего Виктора. Он влюбился в племянницу Изгомовой, Нину Шалевскую, а я не разрешила на ней жениться именно из тех соображений, которые сейчас и тебе сказала: от худого семени не бывает хорошего племени. Они из раскулаченных, всю жизнь норовили на чужом хребте проехаться. Правда, Феня Шалевская, мать Нины, самая из всех сестер трудолюбивая, она лет тридцать на лесокомбинате проработала, да еще, говорил Антон, его первая жена, тоже хорошая была. Не разрешила я Виктору родниться с ними, так все равно вас, младших, судьба свела, — и вздохнула, — видно, Богу так угодно.
— Ой, мама, — Шура обняла мать, — коммунистка, а Бога вспоминаешь.
— Ох, доченька, верить — не верю, а как ложусь спать, так и молюсь: «Дай, Господи, здоровья и счастья всем детям моим…» А судьба… От нее, видно, не уйдешь, и всего на веку, как на долгом волоку.
Приехавший в гости старший брат Виктор заявил:
— Не позволю тебе за Витальку Изгомова замуж идти. Я тебе вместо отца, ты должна меня слушаться! Не хочу, чтобы Изгомиха нашей родней была.
— Да? — ехидно усмехнулась Шура. — Как это — не пустишь? Цепями к себе прикуешь?
— Тьфу! — сплюнул Виктор. — Ну, хоть ты прикажи ей, мам! Совсем от рук отбилась.
Не знал брат, что давно уж никто не мог приказывать Шуре, даже мать: в семье она давно — полновластная хозяйка. В глазах родных — девчонка, по-Гениному — пигалица, она была незнакома им как личность, они не знали ее интересов, стремлений, ее характера, потому что росла не у них на глазах. И еще одна причина была у Шуры, чтобы выйти замуж за Виталия Изгомова: против их брака неожиданно восстала его мать. Сдерживаемое обычно упрямство заговорило в Шуре в полный голос: вы против? А я сделаю по-своему!
Одно точило душу девушки, как червь — Стас Нетин. Через неделю, как Виталий и Шура подали заявление в ЗАГС, Нетин, когда Шура вышла из типографии после рабочего дня, направился следом. Они молча шли рядом, как было год назад — их дома стояли на одной улице — и Шуре хорошо было идти так вот, молча. Только немного грустно, что ничего у них не вышло, как бы ни хотелось того Шуре. Они прошли уже полпути, как вдруг Стас осмелился взять Шуру за руку, отчего та даже остановилась. А Стас, покраснев, не глядя на нее, сказал:
— Шура, я давно хотел сказать, что… Знаешь, ты мне очень нравишься…
— Ох… — от неожиданности дыхание у девушки замерло, даже сердце, показалось ей, остановилось, и она осевшим голосом спросила. — Где же ты раньше был, Стасик, почему молчал?!