— В кино пойду.
— Один, без меня? — улыбнулась ласково, поворошила его густые волосы.
— Не один! — он ответил резко, не смотря жене в глаза.
Гнев и боль забушевали в душе Александры: выходит, всё-таки есть у него другая! Но смолчала. Бродила весь день как потерявшая нужную вещь, забрала Павлика из детского сада, долго потом ходила с ним по магазинам, страшась прийти домой, не зная, дома муж или нет. Едва вошла в квартиру, переоделась и принялась готовить ужин, вернулся Виталий. Молча достал из холодильника недопитую накануне бутылку вина, налил полный стакан, выпил залпом.
— Виталь, что с тобой? — спросила Александра, боясь даже подумать, почему он такой озлобленный.
— Ты добилась своего! Она отказалась от меня, она хочет уехать! — на лице Виталия было такое отчаяние, что Александра, забыв о себе, задохнулась от нежности и жалости к мужу.
— Виталик, бедный ты мой, это «она» была вчера? — Александра прижала голову мужа к груди, а тот заплакал навзрыд. Из глаз Александры тоже хлынули слезы. Она гладила мужа по голове, успокаивая, как ребёнка, и шептала. — Что же ты натворил, Виталька, глупый ты мой…
— Я люблю её, я жить без неё не могу… — всхлипывал Виталий. — А она сказала: оставляю тебя семье…
— Вот и хорошо, вот и славно… — гладила она мужа по голове, радуясь, что не будет скандала. — Успокойся, всё будет прекрасно, мы всё перетерпим, Виталик, переживём, ведь у нас отличные мальчишки. Она молодец, всё поняла…
Виталий вырвал голову из рук жены и грохнул с размаха стакан о пол. Осколки брызнули в разные стороны, и один больно уколол ногу Александры:
— Видишь, разбился? Попробуй — склей! Не получится! Вот и у нас — не склеишь! Ты погубила моё счастье, что ты ей сказала?! — он был в таком бешенстве, что мог и ударить Александру. В его глазах светилась столь лютая ненависть, что женщина отшатнулась от него: Боже, да её ли это муж?
Кровь бросилась в лицо Александре, сами собой стиснулись кулаки. Счастье? Она погубила его счастье? А о том, что губит Александрино счастье и хочет сделать нерадостным будущее детей — об этом он думает? Но умение держать себя в руках помогло Александре и на сей раз: она, глубоко вздохнув, ответила:
— Сказала, что наш папа почему-то собирается уезжать. А она ответила, что ничего про это не знает, что это — наше семейное дело. Да, Виталий, это наше семейное дело. Мы его решим вместе, да? — она с надеждой посмотрела на мужа, ожидая его согласия, но Виталий жёстко произнес:
— Я уеду!
— А дети, Виталий, что я им скажу?
— Что я умер!
— Ты сошёл с ума! Ты жив, они достаточно большие, чтобы понять: жив отец или нет. Ты подумал о них? Выходит, ты можешь переживать, а они — нет? — минуту назад она готова была стать его рабыней, если бы он сказал, что не уйдёт из семьи, но его жестокий ответ спас от унижения. Нет, только борьба. С ним же за него же. За своё счастье. За счастье детей. Он же не глупый, он должен понять, что собирается совершить подлость по отношению к ней и сыновьям, которых, казалось, без памяти любил. Неужели новая любовь для него важнее? Неужели так сильна? И она сказала. — Ну, хорошо. Если ты её так любишь, то уходи сейчас же, немедленно: рвать, так рвать сразу.
Виталий посмотрел на жену удивленно:
— Куда я сейчас пойду? Жить-то негде, она в общежитии живёт, а за квартиру платить — половина моей зарплаты уйдёт, да алименты тебе…
«Господи! — изумилась Александра. — Да любит ли он её на самом деле? Может, нервы потрепать мне хочет? Так начал рьяно доказывать, что любит, что она — его счастье, а когда предложила ему сейчас же уйти, он и протрезвел. Видно, в шалаше-то жить не хочет, хоть и с милой… Выходит, не всё потеряно, может, образумится, ну, не дурак же он!»
«В нашем доме тишина, вновь у нас скандал, ты ошибки не признал, хоть и виноват…»
Шесть месяцев, показавшиеся годами, прошли в сплошной боли. Александра не могла поверить в то, что Виталий и впрямь любит другую, уж слишком всё у него было фальшиво: клялся в любви к разлучнице, а сам ночами приходил в детскую комнату, куда перебралась Александра после разрыва, брал жену на руки и уносил к себе. Причем, готовился к тому заранее: добровольно брался за уборку квартиры, готовил ужин к её приходу. Он по-прежнему желал её, близость с женой его радовала. И Александра была в страшном смятении: как вести себя с ним? По её разумению невозможно было любить одну, а постель с такой же радостью делить с другой. «Господи, да любит ли он Татьяну?» — не давала покоя мысль. Вероятно, мужик только «мозги ей канифолит», а любовью с его стороны и не пахнет. Она помогла Татьяне уехать, думая, что тем поможет себе. Но Татьяна, опомнившись, что вернулась в отчий дом ни женой, ни девушкой, начала писать Виталию слёзные письма, в которых вспоминала о их встречах, их любви. Письма ему передавала подруга Татьяны. Получив письмо, Виталий являлся домой озлобленным, несколько раз пытался избить жену, потому что над ним, похудевшим, страдающим, начали посмеиваться мужики в цехе. Они тоже знали о его связи с Татьяной, как и соседи по дому, но относились к этому легко, по-мужски, сами ведь тоже не раз изменяли женам, семей, однако, не бросали. А этот — чокнутый какой-то: из рук всё валится, похудел, зарос, бреется кое-как, некоторые к тому же знали Александру и считали, что Изгомов — дурень, если меняет её на другую.