Новость долетела и до его дворовых приятелей: сменщик Виталия жил в соседнем доме. И они начали досаждать Виталию уговорами. Едва уехала жена в университет, к нему каждый вечер являлся то один, то другой дружок, и всяк говорил, что Сашка — молодец, она ни на одного мужика не смотрит, потому что любит Виталия, аж завидно, как любит… И кто знает, может, как раз эти уговоры склонили Виталия к решению всё-таки уехать. А решение, конечно, далось нелегко: почернел, постарел, сидел дома мрачный и озлобленный, потому что хоть вслух не произносили приятели, а так и слышалось: «Придурок ты, Изгомов, чего тебе ещё надо? Обработал девку, и радуйся, а жену и детей негоже бросать». Маялся, наверное, и потому, что не хотел брать на себя ответственность за развал семьи, пока измученная Александра, не выдержав, сказала мужу:
— Виталий, хватит друг другу душу травить, уезжай ты ради Бога к ней, а меня оставь в покое. Мне надо экзамены сдавать, дипломную работу писать, а я только и думаю, как тебе угодить, да уговорить, чтобы перестал дурить. Ты или уезжай, или прекращай фордыбачить, да живи нормально, без выкрутасов, потому что, думаю, ты можешь со своей любовью справиться, видно, не такая уж она и крепкая, ведь и мной до сих пор доволен.
Виталий уехал, но через неделю вернулся обратно с письмом Татьяны к Александре, в котором разлучница писала: «Мы решили, что Виталик должен хотя бы полгода ещё пожить в семье, подумать, и уж если невыносимо ему там будет, то мы сойдемся». У Александры от гнева в глазах помутилось: мерзавка даёт на полгода ей в аренду собственного мужа!
Но Виталий эти полгода не выдержал. Он и вернулся не потому, что надо подумать — для себя он давно уже всё решил — а потому, что не готовы были родные Татьяны принять зятем человека, который умчался от семьи, даже не разведясь с прежней женой. Впрочем, узнав правду о похождениях дочери, мать её просто сказала: «Ты уже взрослая, сама решай». Вот Татьяна и решила позвать Виталия обратно. И тот понял, что, хотя и настроены пока её родные против него, однако уже готовы принять, значит, можно и уехать от семьи.
Он и уехал. Окончательно озлобленный на жену, на детей, на весь свет, но окрыленный встречей с «ней», забыв, что был счастлив с Александрой, что был горд смышлеными детьми. Собирался лихорадочно, ожесточенно запихивая в чемодан вещи, нервно дергая замок-молнию, так спешил, что не дождался возвращения Антона из школы, а Павлика — из садика. Впрочем, и хорошо, что сыновья не видели этой отцовской радостной суетливости: не для детских глаз такие сборы. Да и Александра — не вернись с работы на полчаса раньше обычного — не увидела бы этих сборов: Изгомов хотел сбежать из дома, боясь слёз жены и справедливых упреков: уж он-то знал, кто виновен в развале семьи.
Перед тем, как навсегда перешагнуть порог дома, где оставались некогда любимые им люди, Изгомов широко улыбнулся:
— Прощай, Александра Павловна, не поминай лихом, — и вышел.
А она осталась сидеть, закаменевшая, без слезинки в глазах. Слезы хлынули потом, когда дети заснули, а она сидела зарёванная в ванной, голосила под шум воды. В душе женщины бушевала ярость не из-за того, что муж уехал: к этому она уже давно была готова, а потому что поступил с ней прошедшей ночью подло, гадко. Александра никогда не смогла забыть о том.
…На дворе была весна, начало марта. Александра готовилась к защите диплома, но понадобилась консультация руководителя дипломного проекта. Уезжая, сказала, что вернется через неделю. Вообще-то не так уж и нужна была та консультация, просто устала от противостояния с Виталием, чувствовала, что её любовь к нему не просто стихает, она скоро переродится в ненависть. А рядом — дети, они ничего не должны знать о взаимной ненависти родителей, потому что Александра по-прежнему надеялась на примирение. Свои дела в университете она решила быстро, собиралась уже уехать, но в городской газете увидела объявление о том, что «потомственный лекарь-травник поможет излечить неизлечимые болезни и поможет обрести счастье в семейной жизни».