— А, и сам не знаю. Родня, и всё.
Александра была рада короткой встрече и с городом, и с Дружниковыми. В сердце затеплился огонёк, который не погас даже от случайной встречи с двоюродной сестрой Виталия, которая сделал вид, что не узнала свояченицу. Впрочем, и в самом деле могла не узнать. Не было и грусти, что не смогла побывать на могиле родителей. Когда поезд, неторопливо постукивая колесами на стыках, миновал окраину города, она прильнула к окну, стараясь разглядеть в вечернем сумраке городское кладбище и приметную рогатую березу на могиле матери и Смирнова. Вот смутно прорисовался штакетник забора, мелькнула береза, и Александра мысленно послала в темноту свой прощальный привет матери, извиняясь, что не побывала на сей раз у неё «в гостях»…
Бывают в жизни человека годы, неприметные и тихие, ничем особенным не отмеченные. Но у Александры было не так. Каждый год — важная веха жизни. И это тем более запоминалось, что двадцатый трудный и бурный век был на самом излете. Канет в лету целое столетие, но долго будут помниться его последние годы, хоть и трудные, но это — жизнь не только поколения Александры, они — часть жизни её сыновей.
Александра и не предполагала, что после кратковременной командировки в родной город, она еще раз побывает в нём, но теперь с младшим сыном.
В Тавде, несмотря на жизненные трудности, думали о душе человеческой, о её полете, видимо, надеясь, что это поможет пережить трудности. Что же, тавдинцы, пожалуй, были правы в своем убеждении и надежде. Александра, оставив у главы администрации свою книгу, и не подозревала, что на следующий год вновь окажется в Тавде, но уже в качестве писательницы и барда, и когда пришло приглашение на песенный фестиваль, её радости не было предела. На семейном совете решили, что с ней поедет Павел.
Антон проводил их на вокзал. Александра смотрела через вагонное стекло на старшего сына, который старался бодро улыбаться, но в глазах таилась печаль: ни она, ни дети не любили расставаться. Зато Павел был доволен и привычно строил брату рожи: мальчишка уже забыл, когда уезжал из города, и всё ему было интересно, забавно. Поезд плавно тронулся с места, Антон еще раз прощально махнул рукой, и Александра, как бывало раньше во время поездок, облегченно вздохнула, отбрасывая грусть: прощание позади, надо думать о дороге и том, что ждет впереди.
Воспоминания не давали Александре спать, и в то время, когда Павел и попутчики мирно сопели на своих полках, Александра смотрела в окно, всматриваясь в знакомые названия станций, в очертания вокзалов. И думала, какими стали её техникумовские подруги — никого, кроме Нонны Лесовой, которая теперь Крюкова, она с тех пор не видела.
В Самару (так теперь именовался Куйбышев) прибыли, как прежде, под вечер. Александра жадно всматривалась в лица людей: отправила телеграмму Нонне, что будет проездом в Самаре. Но, как потом оказалось, заполошная Нонка решила, что надо встречать поезд из Екатеринбурга, и никого не встретив, разозлившись, не поехала вновь на вокзал.
Александра до самого отправления стояла возле вагона, перепугав тем сына:
— Мама, входи в вагон, отстанешь, ну мама, скорее же…
— Паш, да не отстану я, — отмахнулась она от его просьбы, но, увидев закипавшие слезы в глазах сына, вошла в вагон.
Тринадцатилетний Павел был не таким храбрым, как в Ростове-на-Дону, когда пустился искать мать, всполошив тем всю городскую милицию и чуть не доведя до инфаркта квартирную хозяйку Александры. Сейчас он понимал, как страшно остаться одному среди равнодушной толпы, потому что в глазах иных вокзальных побирушек видел тоску. Понимал уже, что самый главный его защитник в жизни, его опора — мать. Она бывает раздраженной, ворчливой, иногда несправедливо, на его взгляд, наказывает, но нет в мире человека, который бы так бескорыстно вставал на его защиту и в ущерб себе помогал. В дороге Павел вел себя как взрослый мужчина, потому нес тяжелые сумки, набитые книгами, приносил чай и ходил за покупками в вагон-ресторан, и в то же время это был обычный мальчишка, который мог запросто растеряться, оказавшись без матери.
А поезд мчался вперед…
В Екатеринбурге, хотя стоял конец августа, был мрачно, холодно, дождливо, и Александра с сыном просидела несколько часов на вокзале, дожидаясь поезда в Тавду. Екатеринбургский вокзал стал намного больше, благодаря пристроенному крылу, но всё такой же суетный и многолюдный, как прежде, потому что через него следовали пассажиры во все концы страны: нет направления на Урале, в маршруте которого не значилась бы станция Свердловск — с переменой имени города, название станции не изменилось. Только на короткое время Александра покинула вокзал, чтобы купить теплую обувь себе и куртку сыну: одежда южан совсем не подходила к уральскому климату.