Дети… Двое высоких, красивых парней, рядом с которыми Александра становилась маленькой и хрупкой. Выросшие без отцовского влияния, они почти безоговорочно подчинялись Александре, правда, пробивалось в них иной раз «мужское начало», когда мужчины начинают считать себя выше женщины. Оба чувствовали себя, правда, не сознавая того, за спиной матери, как за каменной стеной, не то, что она в детстве, когда приходилось самой решать все проблемы не только свои, но и семейные. Словом, семью Александра всё-таки сумела сохранить, поддерживая в ней мир и согласие. А вот счастлива ли она? Ну, это, смотря как расценивать счастье — у каждого оно измеряется своей мерой. Александра не считала себя несчастной, хотя треть жизни прошла в «соломенном вдовстве» разведенной женщины. Счастье, на её взгляд, понятие столь большое, что отсутствие рядом постоянного мужчины — это просто жизненная мелочь.
«Мне не надо судьбы иной, той, что выдалась мне, — посвистывал ветер в ее ушах, и Александра улыбнулась своим мыслям и новой песне. — Мальчики, мои сыновья… Как сложится ваша судьба? И где же ты, моя любовь?»
Телеграмма о приезде Лиды не застала Изгомовых врасплох: давно уж она собиралась приехать, и вот, наконец, собралась.
Александра бросилась на рынок, пробежалась по магазинам и вернулась, нагруженная продуктами. Мужчины в это время усердно занимались уборкой. И когда Александра привезла сестру домой, в их квартире всё сверкало, а на плите в кастрюлях и кастрюльках дожидался праздничный обед. Сели за стол, сестра выложила свою «долю» — пакеты с вермишелью, сахаром, банки рыбы, сгущенки…
Александра фыркнула:
— Ты что, думала, что мы голодом сидим?
— Да нет, просто не привыкла отдыхать за чужой счет. Я и к Розе всегда езжу со своими продуктами.
Павел тут же съехидничал:
— Всё свое ношу с собой…
Взрослые оставили «шпильку» мальчишки без внимания, им и без того было о чем поговорить — не виделись с похорон Геннадия. С того времени в их роду было ещё несколько смертей — умер Александр Насекин, через год ушли на тот свет Копаев Сашка и его мать — сын и жена старшего брата Виктора. Да и тот уже плохо себя чувствует. И сёстры уговорились: кровь из носу, а поедут будущим летом к Виктору, да и на могиле матери Лида не была более двадцати лет.
Осень в тот год выдалась ясная, сухая и теплая. По утрам были заморозки, выпадал иней, но снега не было, и солнце оставалось чуточку тусклое, но радостное. На сердце Александры тоже спокойно и светло. Её младшему сыну Павлу исполняется шестнадцать лет. И сестра приехала очень кстати, угодила на его день рождения. И гости приглашены, и видеокамеру Лида привезла, чтобы увековечить торжественный день… И хорошо, что дети нашли общий язык с Лидой.
Уставшая в дороге сестра ушла спать, Александра принялась мыть посуду. Из радиоприемника негромко лилась песня, Александра вторила певцу:
— «… но мой плот соткан из песен и слов… всем моим бедам назло вовсе не так уж плох…»
Да, жизненный плот Александры Павловны Изгомовой не такой уж и хлипкий, хотя немало трепали его жизненные бури, пока не пристал к берегу, и он, в самом деле, соткан из песен и слов, как у Юрия Лозы, который сейчас пел по радио. Закончив дела на кухне, Александра направилась в свою комнату.
Лида спокойно спала, но к Александре сон никак не шел: завтра Павлу исполнится шестнадцать… Как у него сложится жизнь? И ярко, словно вчера было, вспомнилось давно пережитое, отболевшее…
… Боль методично ударяла в поясницу каждые пять минут, выгибала дугой Александру, сворачивала в клубок. И она молилась об одном: как бы тот человечек, который так упорно рвался из её тела на свет, не захотел покинуть свою обитель раньше утра. Тогда пришлось бы вызывать «неотложку», и семилетний Антошка, спящий за стеной, перепугался бы, увидев, что врачи увозят маму в больницу, а папа в это время на работе.
Под утро Александра забылась в коротком сне, и очнулась от легкого прикосновения губ Виталия к щеке. Увидев измученное лицо жены, полные страдания глаза, он испуганно спросил:
— Что? Уже?
— Да рано вообще-то, но как больно!