— Ну ладно, это — отклонение. А почему так случилось, что я вышла замуж за Изгомова, а не за Стаса Нетина? Или кого-то другого?
— На это ты и сама давно ответила, разве не так? Боялась одна остаться в мой смертный час. С Антоном у тебя ничего не получилось, а Стас ждал, когда ты сделаешь первый шаг, потому что не знал, как к тебе подступиться, а Виталька рядом вертелся. Но, правда, не просто вертелся, он и впрямь любил тебя, я же видела. А потом, если бы твоим мужем стал не Виталька, может быть, и не уехала бы ты из Тавды, и не стала бы тем, кем стала. А у тебя есть свое предназначение, и это дано тебе свыше. И ты его, в конце концов, угадала. Я права?
— Да, мама… — Александра задумалась на секунду.
И правда, судьба всегда обозначала перед ней два пути — иди, куда хочешь, и она выбирала. Но суть в том, что если бы выбирала иной путь, все равно, наверное, пришла бы к некой следующей исходной точке, но более долгим путем. И вновь — перепутье, и она опять выбирала. Поступила на учебу в полиграфический техникум и, казалось, навсегда забыла о журналистике.
Но судьба все исправила.
Александра вспомнила, как за несколько секунд передумала ехать работать по направлению в Усть-Кут, потому что в техникуме на распределении предложили место в Свердловске. А Виталий Изгомов в это время маялся в Тюмени, ожидая эшелона, в котором демобилизованные солдаты должны были ехать на Байкало-Амурскую железнодорожную магистраль, БАМ, которая проходила как раз через Усть-Кут.
И это было началом того пути, по которому потом Александра зашагала. Интересно, если бы она поехала туда, оказался бы там Виталий или нет? И как сложилась бы ее судьба, если бы он туда не приехал? Но, наверное, это было тоже отклонением, и неведомый ангел-хранитель побоялся, что Шура выберет именно тот путь, потому директор техникума и сказал ей о вызове в Свердловск именно во время последнего, окончательного распределения. А Виталий, который был в ссоре с матерью, все же решился наведаться на родину, и, приехав, помирился с Валерьяновной. Вскоре он с ней снова поссорился, пожалев, что приехал домой, но тогда случилось именно так.
И почему Александра, в конце концов, уехала в Приволжск? Было много предложений по обмену квартирами в города Урала, причем, сразу же с устройством на работу. Но тогда она бы осталась полиграфистом, может быть, была сейчас директором какой-либо городской типографии, но не тем, кем стала. Ее словно кто-то задерживал перед отъездом из Тавды, но она уехала именно в Приволжск, где стала и несчастной, и невероятно счастливой. Да, и впрямь, всю жизнь Александра стоит на перепутье двух дорог…
— Мама, а помнишь часы, которые мы тебе с Виталькой подарили на день рождения? Знаешь, после твоей смерти они остановились, а вновь пошли, когда я поступила в университет на факультет журналистики. Они висели на стене, и Виталька, проходя мимо, просто так толкнул маятник, и часы не остановились, пока я не окончила университет.
— Это я тебе знак подала, что ты все делаешь правильно. И потом, я очень хотела, чтобы ты стала журналистом.
— Но тогда, почему ты снилась мне каждую ночь перед отъездом из Тавды, ведь предрекала неприятность, я же помню. По судьбе мне надо было ехать, а ты будто говорила: не уезжай! Я верила и не верила твоим словам. Знаешь, как я боялась уезжать!
— Извини, доченька, страшно мне было оставаться одной в Тавде, в могиле, за которой-то и присматривать было бы некому.
— Мама, сама же ты говорила, что могила — ничто, просто место поклонения, а душа может витать где угодно.
— И все-таки души привязаны к месту захоронения. Живые приходят на могилы, печалятся и тем помогают нам, душам, держать ответ перед Богом. Ваша печаль и молитвы — это заступничество за нас, грешных. Вы вспоминаете о нас, и нам становится легче. И я рада, что ты нечасто, но все же приезжаешь на наши могилы. Ты не чувствуешь, не видишь нас, но и мы с отцом прилетаем на свидание с тобой. Жаль, что Витя не бывает, и Лида — тоже. А вообще, «каждый человек носит в глубине своего „я“ маленькое кладбище, где погребены те, кого он любил».