Смирнов, подтверждая, кивнул, а Геннадий заступился за старшую сестру:
— У нее в Новороссийске сейчас тоже есть могила, мам, ты же знаешь! Эй, Семен!
Из тумана выступил Семен Дольцев, тоже молодой и красивый. Слегка покосился на Геннадия — живыми они враждовали, но сейчас, похоже, почти примирились. Александре молча приветственно кивнул, но она не обиделась — Семен всегда был молчуном.
— А бабушка Лукерья где? — поинтересовалась Александра.
— Сказать? — развеселился Геннадий. — Мам, сказать?
— Скажи, — разрешила Павла Федоровна.
— Да это ты сама! Недаром же бабушка звала тебя настырной кержачкой, ее душа стала тобой! — весело провозгласил Геннадий.
— Ой, — испугалась Александра. — Я не хочу злобствовать!
— А тебе это и не дано. Ты — искупление греха нашей дражайшей прабабки. Ее проклятие — наше одиночество и разрозненность рода. Сама же видишь — там, у вас, все живем порознь, не дружим. И все мы остаемся одинокими. У Вити Дуся умерла, у Лиды — Семен. Ты разошлась с Виталькой. Да и я, хоть и жил с Полиной, а любил все же Таиску, считай, тоже одинокий был. Лукерья опамятовалась, когда прокляла деда Федора и весь его род до седьмого колена, вот и выпросилась в ваш мир, стала тобой, потому ты и стремишься всех нас собрать воедино, подружить. Мы и здесь жили порознь, пока ты не поняла, в чем заключается проклятие прабабки — в нашей разрозненности. Ты там думаешь о том, как всех примирить, а мы здесь начали стремиться друг к другу. Видишь, я с Семёном помирился.
Да, Александра именно так и хотела — всех примирить, объединить. Но не получалось. Тетушки принимали Лиду, но не желали видеть Виктора и Александру. Зоя Егоровна, похоже, ненавидела всех детей Павлы Федоровны, кроме Лиды. Правда, помогала Геннадию обустроить личную жизнь, но делала это с нотациями и попреками. Нет, не удалось Александре объединить свой род!
— Брось заниматься самобичеванием, Пигалица, — прекратил размышления Александры Геннадий, — ты, считай, выполнила свою задачу. Видишь, сколько нас здесь? Ты ставишь свечи за упокой наших душ и тем объединяешь нас. У тебя не получается помирить всех в своем мире, но это происходит в нашем мире. Здесь нас столько, что можно целый поселок построить, если бы нам были нужны дома.
— Небесный поселок… — пробормотала Александра. И спросила: — Что, и Валерьяновна здесь?
— Здесь, здесь! Все мы здесь, вся родня. Говорю же, впору построить, как ты сказала — небесный поселок, столько нас здесь. И, главное, мирно живем, да, Семен?
Дольцев сначала нахмурился, а потом улыбнулся, верно, мол. А потом сказал Александре:
— Бываешь в Новороссийске, почему не навещаешь меня?
— Не моя вина. Я всегда хочу, да все как-то твои не соберутся меня туда проводить. Нам, живым, страшно по кладбищам ходить. Жуть почему-то берет от неизвестности, что там — за чертой смерти? А знаешь, со мной случай был смешной. Я как-то решила съездить к Лиде, а поездом от нас до Новороссийска можно было тогда только через Анапу добраться. И вот сижу в вагоне в Анапе, вижу — по вагону кот серый расхаживает. Я проводницам говорю, мол, котишка-то потеряется, увезете его. А они отвечают: «Это наш Сенька, мы его по дороге подобрали — пришел к вагону, грязный весь, зачуханный. Отмыли его, накормили, вот он и поехал с нами». И что интересно, кот со мной всю ночь спал, пока я его не отправила в купе проводников, потому что кот, во-первых, заболел — температура у него поднялась, я посоветовала, как лечить его, а во-вторых, побоялась, что кто-нибудь из пришедших пассажиров выбросит его из вагона. А когда утром зашла в купе проводников, он, представляешь, узнал меня! Замурлыкал! Уж, в самом деле, не ты ли это был? — засмеялась Александра.
— Ну, сестренка, ты уж не фантазируй: Семен в образе кота! — Геннадий опять рассмеялся. — Однако забавный случай, — и крикнул в темноту: — Изгомовы, швартуйтесь, хватит кругами ходить!
У костра появились Анатолий и Володя Изгомовы. Эти нисколько не изменились — ни моложе, ни старше, такие, какими их запомнила Александра. Володя смотрел под ноги, не поднимая глаз. Так же он смотрел, когда Александра с детьми заезжала к нему в Свердловск. Он тогда признался, что ему стыдно за поступок младшего брата. Анатолий тоже смотрел смущенно:
— Саш, ты прости, что я отказался от тебя, когда у меня спросили, не родственники ли мы, помнишь, парень один в Тавде про меня рассказывал?