Александр осторожно шагнул за ворота и отпрянул испуганно: прямо на него смотрела пушка танка. Он вспомнил, что ближе к ночи загудели моторы в деревеньке, а это, оказывается, танки подтянулись, и утром их батальону был бы полный карачун. Кожевников постоял немного, оглядываясь: все ли хорошо? Нет, все тихо, и в танке никого нет — греются вояки в доме, уверенные, что околицу надежно стерегут дозорные посты. Кожевников заглянул еще в пару дворов, и нигде не увидел боевого охранения: танки стояли холодные и молчаливые. Сплюнул даже со злости: ишь, как вольно себя чувствуют, не боятся, сволочи.
Александр обстоятельно все доложил Дружникову, и тот, подумав, принял решение: Анищенко возвращается в батальон, докладывает о танках, и сразу дает зеленую ракету, что благополучно добрался, а батальон пошел в атаку. Они отвечают тоже зеленой ракетой. И затем Дружников с Кожевниковым громят гранатами штаб, а Панов и Ермаков — ближайший дом с танком, и в первую очередь следовало подбить танк. Мужики молча выслушали, понимая, что задуманное Максимом почти не сбыточно, однако иного, и впрямь, не придумать. И Анищенко помчался назад, в метель. А его друзья приткнулись у заборов.
Медленно тянулось время, закоченевшие солдаты вглядывались в темень, боясь, что метель помешает увидеть сигнальную ракету. Но их командир оказался мудрым человеком: батальон, когда Анищенко доложил о танках, немедленно снялся с позиций, и зеленая ракета взлетела, когда батальон почти достиг околицы Чернушки. Заметив сигнал, Дружников ответил ракетой, и четверо бойцов пошли в атаку.
Дружников взлетел на крыльцо сельсовета, ударом ноги распахнул дверь, перемахнул небольшие сенцы и ворвался в комнату, где за столом сидело несколько офицеров, склонившись над картой.
Максим яро заматерился и швырнул прямо на стол гранату, сам же юркнул за дверь, упал на пол, прикрыв голову руками. Взрыв сорвал с петель дверь, край ее больно ударил Максима по спине, но он стерпел, вскочил на ноги и ринулся в комнату, откуда слышались стоны, но ничего не было видно в дыму, потому что бумаги на столе уже пылали. Следом в комнату вбежал Кожевников, раздался выстрел, и он вскрикнул. Дружников метнул вглубь комнаты еще одну гранату, потом крутнулся на месте и увидел лежавшего на пороге Кожевникова: его ранил стрелявший из комнаты немец. Дружников рухнул на товарища, прикрыв его своим телом, и опять раздался взрыв, их отбросило взрывной волной в сенцы, но особого вреда они не получили — Бог, видно, миловал.
А на улице уже гремел бой, слышалось нараставшее «ура!». Максим, встал, шатаясь, прислушался к звукам в комнате — там было тихо. Тогда он выволок Кожевникова на крыльцо, чтобы раненый не задохнулся в дыму, и лишь тогда нырнул в горящую избу, чтобы вытащить на свет Божий уцелевших немцев. Но в живых был только один, спавший в момент взрыва на печи, тех, кто сидел за столом, разметало по сторонам, и ни один не подавал признаков жизни. Максим стянул немца с печи, от души двинул ему в челюсть, а потом вытащил из горящего дома, бросил его на дороге. Туда же подтащил и Кожевникова. По улице бежали солдаты, кричали «ура!» или же матерились.
— Дружников! — крикнул кто-то сзади, и Максим, оглянувшись, увидел своего командира. — Молодец, хорошую заварушку устроил. Оставь Кожевникова санитарам, а сам — вперед.
За командиром и в самом деле бежали двое санитаров, Дружников быстро объяснил им задачу — отправить Александра в госпиталь, велел покрепче связать немца — штабной, наверное, ценный язык, и потому его следует быстро доставить в Родню, там, дескать, разберутся. А сам побежал вслед за командиром. Он уже почти догнал своих у леса, как в спину ему с чердака последнего дома ударила пулеметная очередь. Дружников упал навзничь и не видел, как бежали немцы из села, как на помощь обескровленному батальону, не пускавшему захватчиков далее этого села, подоспели танки, как один танк метким выстрелом «поджарил» пулеметчика. Пехотинцы сели на броню танков, и грозные машины пошли вперед, рассекая метель. А Дружникова, который медленно сползал в глубокую воронку, постепенно заметало снегом, и он уже не чувствовал холода, потому что его собственное тело стало холодным — Максим Дружников умер. Край воронки обвалился и засыпал его тело.
Когда утром, отогнав немцев далеко от Чернушек, стали подсчитывать потери, то Максима Дружникова не обнаружили ни среди живых, ни среди раненых. Не нашли его и среди мертвых, которых подобрали в селе. Нигде не было видно и некоторых других солдат — их замело снегом. Весной их обнаружили жители деревни и похоронили за околицей села. Александра Кожевникова похоронили, как и всех умерших в госпитале, на окраине села Родни…