Анатолий понял все, о чем думала свояченица, улыбнулся с прежней теплотой:
— Проехали, Саш, не бери в голову, я никогда на тебя на обижался, понимал же, что не хотела ты, чтобы Виталька тоже пить стал с нами, но зря ты так думала, мы бы такого никогда не допустили. Мы уважали тётю Полю, а тебя любили. Да и сейчас любим.
У Александры отлегло от сердца: как хорошо, когда тебя прощают! Но чувство вины не прошло.
— Хорошо здесь у вас, вот бы здесь остаться… — сказала она, но Геннадий сурово сказал:
— Нет! Не твой черед!
— Кто? — закричала Александра, ведь сестра жаловалась на здоровье — стенокардию у нее признали, как когда-то и у мамы.
— Нет, — покачал головой Геннадий, — и не она. Ты правильно ей сказала, что нечего о смерти думать. Молодец!
— Кто? — требовательно спросила его Александра.
— Не ты! И не она…
И все вокруг превратилось в зыбкое марево…
Сестры встретились в Екатеринбурге на железнодорожном вокзале. Купив билеты до Тавды, отправились бродить по городу, в котором давно не были.
Екатеринбург изменился, стал краше, в нем появилось много современных зданий из стекла и бетона. А центр — проспект Ленина — практически тот же, лишь разукрасился рекламными вывесками и баннерами. Они пошли от вокзала до проспекта по улице Свердлова, вышли на улицу Карла Либкнехта, постояли перед храмом, который был построен на месте дома инженера Ипатьева, где встретила свои последние дни царская семья. Александра вспомнила Кострому, Ипатьевский монастырь, музейную экспозицию в бывших палатах царя Михаила. Потом по Первомайской добрели до набережной Верх-Исетского пруда со стороны улицы Горького.
Лида то охала, восхищаясь городом, то возмущенно бурчала, увидев в магазинах ценники товаров — в Новороссийске, дескать, дешевле… Они погуляли по музею камней на набережной Исети со стороны улицы Воеводина. И всюду Александра без устали щелкала затвором фотоаппарата. Фотография — это было ее второе детское, после рисования, увлечение, которому она не изменила до зрелых лет. В ее семейном архиве было шестнадцать массивных фотоальбомов, начиная с учебы в начальной школе. В то время она увлеченно занималась черно-белой фотографией, имела все необходимое оборудование. А в конце двадцатого века всюду росли, как грибы, фото-сервисы по изготовлению цветных фотографий, достаточно было лишь сдать фотопленку в сервисный центр. Затем плёночные фотоаппараты стали вытесняться цифровыми приборами, и Александра, пользуясь автоматическим «Зенитом» мечтала уже о «цифровике», чтобы фотографии хранить не в альбоме, а на компьютерном диске.
Когда сёстры ехали в Альфинск, Лида все время говорила: «Вот Калиново…», но была Согра. «Вот сейчас будет Мурзинка», а была Аять… А потом и в самом деле промелькнула Мурзинка, с правой стороны открылось озеро, с левой — Альфинск.
На вокзале их ожидала Роза Егоровна с испуганными глазами, и сходу начала жаловаться, что живет плохо, затем попеняла, почему не написали, что племянницы приедут вдвоем, для Лиды пропуск есть, а для Александры пропуск в город Роза не смогла заказать, потому что у Зои обнаружили рак желудка, она почти при смерти, потому помочь с пропуском не может. Все это она выговорила на едином дыхании, не дав даже словечка вклинить племянницам в её речь.