— Иду по перрону, и он похож на перрон старенького вокзала родного города, ну, Тавды, значит. Впереди мост, а за ним — огни моей улицы Сталина, куда мне и надо добраться. Но меня никто не встретил, конечно. А кто меня там может встретить? Вас ведь там нет, вы все уехали в эту свою Неведомию. Хорошо, что есть у меня там хорошие друзья, можно у них остановиться и отдохнуть. В прошлый раз у Лёни Жалина останавливались. А Степан Захарович, мама, умер. И тётя Катя — тоже, — сообщила Александра. Мать кивнула: знаю. — Ну вот, пошла одна в ночь, страшась, что по дороге могу натолкнуться на каких-то подонков. Я ведь тоже иногда боюсь, — сказала, словно извиняясь перед родными за плохой поступок. — Так и случилось — натолкнулась на пьяного мужика, на Карякина похожего, который возник передо мной из-за огромной кучи песка. Песок был такой чистый и желтый даже в темноте, и такие контрастные жестокие злые глаза пьяного насильника. Он бросился на меня, однако я упала на песок и резко отбросила его прочь ударом обеих ног. Мужик упал, но тут же вскочил и, совсем озверев, вновь бросился на меня, а я… Я вбежала на самую вершину песчаного кургана, оттолкнулась от него, чтобы прыгнуть вниз, и… полетела! Полетела над железнодорожными путями, над этим пьяным, теперь уже обалдевшим, мужиком, полетела, замирая от восторга и счастья. Честное слово, не обманываю!
Братья поторопили:
— Не отвлекайся!
— Знаете, оказывается, так здорово летать самой без всякого мотора, без самолета! Потом ко мне привязалась какая-то группа пьяных, отвратного вида юнцов — парней и девчонок, и от них я тоже улетела: просто оттолкнулась от земли и взлетела. Они орали что-то внизу, а я мчалась по ночному небу и радовалась простору, хотя в том «просторе» было немало проводов, за которые я могла зацепиться, но все равно, рассекая воздух, стремительно летела вперед, успевая заметить все преграды и ловко уклониться от них. Это непередаваемое чувство!
— Шурка, ну почему за тобой кто-то вечно гонится? — спросил Виктор. Ему ответил Геннадий:
— Потому, что неприятности за ней бегут, а она им не дается. У нашей Пигалицы — бойцовский характер.
— А потом всё шла и шла вперед в дождь и слякоть, почему-то никак не могла дойти до дома, где кто-то меня ждал родной и близкий, и, наконец, добралась до какого-то селения, — продолжала свой рассказ Александра. — Продрогшая и грязная, босая, я вошла в какой-то магазин, чтобы купить что-нибудь поесть или хотя бы узнать, как мне добраться куда-то… Куда? Я не знаю, но во сне была твердо уверена, что мне надо именно туда. Я подошла к прилавку, и в этот момент к магазинчику, ставшему вдруг маленьким и тесным, подкатила группа юнцов на мотоциклах — рокеры и панки, настоящие подонки, и я узнала в них своих ночных преследователей. И они меня узнали. Хозяин магазина перепугался, сказал, что эти молодые люди — настоящие бандиты. Он схватил меня за руку и потащил куда-то прятать. Толкнул в какую-то комнатёшку и сказал, что там есть выход на улицу. Выход, может, и был, да дверь-то на замке. И всё-таки мне удалось выбраться на улицу, и опять я бежала в ночи, скользя и падая на мокрой дороге, иногда мне удавалось взлетать и парить над землей, так я преодолевала более длинный путь. Но за ночью неизбежно приходит день, и в моём сне он тоже пришёл, и я обрадовалась тому, тем более что преодолела огромную гору, и осталось только спуститься вниз. Говорят, подняться на гору и спуститься с неё, означает, что человек преодолел какое-то препятствие. Верно, Гена? — тот кивнул утвердительно. — И вдруг опять увидела тех же самых юнцов! Но на сей раз они были прекрасно одеты и по разговору я поняла, что они — бывшие студенты, им осталось защитить диплом, и на заводе у них — последние дни практики. Они были страшно самоуверенные, громко хохотали, задевали шутками рабочих, а я, конечно, постаралась не попасться им на глаза. Я металась по заводу между какими-то механизмами, похожими на громадные шестеренки, жернова, где-то перебегала, где-то пролетала, мысленно молясь Богу, чтобы моя способность летать неожиданно не исчезла, как неожиданно и появилась: уж очень не хотелось, чтобы меня перемололи эти жернова. И все-таки враги увидели меня. Их лица мгновенно стали злобными и безжалостными, они бросились за мной, несмотря на свои импозантные одежды, отбрасывая прочь со своего пути и предметы, и людей, а я бросилась бежать, задыхаясь и падая, бросилась к людям, но никого не было, и я вновь оттолкнулась от земли, и хоть тяжело, но все-таки взлетела. Взлетела! Что бы это значило, Гена?