В отпуск Александра уезжала с тяжелым сердцем — она поссорилась с Маренковой, да так, что решила, вернувшись, написать заявление об уходе, к заявлению приложить иконку в знак благодарности, что она оказала Александре материальную помощь для поездки на Урал.
Но в первый же день после отпуска ей предложили участвовать в раскрутке кандидата в депутаты в областную Думу — представителя завода, где она работала. Кто стремится к власти, ей не сказали, да она и так догадалась: никому в администрации завода, кроме честолюбивой Маренковой, не пришла бы в голову подобная мысль. Во время разговора она поняла, почему между ней и Маренковой «пробежала» чёрная кошка: её коллега сам хотел участвовать в такой хорошо оплачиваемой кампании, но его, видимо, «бортанули» — жаден мужик до денег, заломил, наверное, несусветную цену за свою работу. Вот мужик-кляузник сплел небылицу и передал Маренковой, что Изгомова, дескать, готова написать серию разгромных статей о состоянии дел на заводе в одной из газет, осталось лишь определить цену за них. Это было неправдой. Конечно, Александра могла написать такие статьи, но она чтила журналистскую этику и никогда бы такого себе не позволила. Александра не понимала, зачем так поступил человек, который был с ней в приятельских отношениях, но раздражало, что Маренкова поверила кляузнику, и вот это уже становилось опасным: госпожа Маренкова мстительна.
И когда Александра поняла, почему Маренкова рассердилась на нее, на душе стало гадко: никогда она не понимала наушников и предателей, тех, кто ради собственной выгоды мог подгадить даже друзьям.
Подумав, Александра приняла предложение, тем более что утром видела Маренкову, и та приветливо с ней поздоровалась. «Выходит, Маренкова разобралась, — подумала Александра, — что я не виновата, она же умница, и накричала тогда на меня сгоряча. Ну и хорошо».
Но оказалось совсем нехорошо. Предложение к Александре поступило в пятницу, а в понедельник она узнала, что Маренкова погибла: её убили двумя выстрелами из пистолета неподалеку от дома.
В день похорон Маренковой во дворе ее дома была огромная толпа: не только заводчане пришли проводить ее в последний путь, много было и просто любопытных, которые жадно глазели на множество венков, на усыпанный живыми цветами гроб, на лицо покойной — белое, словно алебастровое. Рядом с гробом стоял мальчишка и огромными глазами от застывших там слез смотрел на лицо неподвижного существа, лежавшего в роскошном дубовом гробу, сверкавшем лаком, позолотой, белизной внутренней обивки и кипенно белым покрывалом. Это была не его мать, это было незнакомое парализованное тело, которое не могло шевельнуться без посторонней помощи. Мальчишка посмотрел на сотни праздных и равнодушных людей, пришедших во двор, и Александра прочла в его глазах: «Это неправда, что мама умерла! Скажите хоть кто-нибудь, что это неправда!!!» — и заплакал, уткнувшись лбом в плечо товарища.
Приватизация государственных предприятий в пять минут поделила людей на бедных и богатых, потому что Ельцин своим Указом разрешил руководству предприятий брать в свой актив пять процентов от прибыли, получаемой от реализации продукции. А сам ход приватизации обозлил рабочих до предела — формально они работали как бы на себя, ведь тоже были держателями акций, а по сути — на руководство, которое владело контрольным пакетом акций. Да и конкуренты оказались не такие корректные, как их показывали в заграничных фильмах. «Новые русские», опьянённые возможностью быстро «срубить бабки» из-за экономической неразберихи в стране, готовы были, как стая волков, накинуться на слабого. И кто «приложил руку» к убийству Маренковой (свои заводские или конкуренты), так и осталось неизвестным.
На кладбище в часовне вместе с Маренковой отпевали другую женщину, раза в два старше её, умершую, вероятно от болезни или просто от старости. Возле её обычного гроба, обитого лиловой тканью, стояли несколько человек, все одеты в чистую, но слегка потрепанную одежду. И на фоне огромной разодетой толпы они выглядели убого, но зато на их лицах светилась настоящая скорбь, и слезы были непритворные.
Об убийстве Маренковой посудачили месяца два и забыли о ней: жил когда-то человек, его уважали, даже боялись, а не стало его, и память о ней осталась только в сердцах близких людей. Да еще охране заводской в течение года мерещилось, что по ночам по этажам заводоуправления стучат бойкие каблучки: Маренкова была маленького роста, и чтобы казаться выше, носила туфли на высоких «шпильках». Простучат из конца в конец коридора и стихнут возле её бывшего кабинета.