Ты сказал мне, что никого не любишь, что тебя ни к кому не влечёт, сказал, что твоя душа — в музыке, но почему тогда твоя душа такая черствая? Почему она не откликается на мой призыв любви? Но я-то верю, что ты достоин и любви, и уважения, и счастья, всего того, что делает жизнь человека прекрасной. Ты в это не веришь? А я верю. Судьба связала нас не случайно. Милый мой, прошу тебя, сделай шаг мне навстречу, и все будет хорошо! Поверь мне! Заклинаю тебя: поверь и доверь мне свою душу!» — Александра глянула на иконку Михаила-Архангела, которую подарила Крахмалёву в день рождения и страстно произнесла:
— Господи, возьми мое счастье за руку и выведи его на дорогу ко мне! Господи, сделай так, чтобы он понял, что нам сейчас надо идти по жизни вместе, чтобы легче было преодолеть все трудности, их так трудно преодолевать в одиночку!
Александра разделась и легла на кровать Марии Ивановны. Она уже засыпала, когда Крахмалёв встал, прошелся раза два по комнате. Александра сквозь сомкнутые ресницы наблюдала за Крахмалёвым, но сон всё-таки сморил её. И вдруг услышала вопрос: «А можно под крыло?» Хо! Александра тут же проснулась и, конечно, разрешила. Крахмалёв поспешно нырнул под одеяло и удивился: «Ой, какая ты горячая, как печь! А я замерз, вот сейчас и согреюсь…» — он обнял её, крепко прижавшись всем телом. Александра ухмыльнулась во тьме, ощущая робкие блуждания рук Крамалёва по своему телу. Ей было смешно и приятно, что он так робок, но в то же время и нетерпелив, видимо, боясь, что пройдет возбуждение, и опасения Крахмалёва, наверное, были небезосновательны, потому что у пьющих это частенько случается. Однако всё получилось, и Крахмалёв прошептал: «А я думал, что ничего уже больше не могу!» Александре было приятно его признание, И вдвойне приятны слова, что стала «первой» после длительного воздержания.
Вернувшись из ванны, он юркнул под одеяло и сразу же спокойно заснул, пристроив голову на её плече, и женщину пронзила жалость к нему. В тот миг она и поняла свою мать, почему та не могла прогнать Смирнова — жалела его больше, чем любила. Но вместе с тем, Александра уже задумывалась, как дети воспримут её любовь к Крахмалёву, если он не поборет своё пагубное пристрастие. Так и уснула, не решив окончательно, кого выбрать — мужчину или детей, вернее, не выбрать, а соединить вместе любимых людей. О выборе нет и речи: сыновья — главные мужчины в её жизни.
Александра проснулась рано — следовало перед работой зайти домой и приготовить завтрак детям, чтобы они не поняли, что мать не ночевала дома. Уходя, разбудила Крахмалёва, чтобы закрыл за ней дверь. Михаил глянул на неё дикими глазами, не понимая, как она оказалась в его квартире, а он — не в своей постели. Александра легко коснулась его щеки губами и вышла в метельное утро.
Она шла домой и верила, что настанет миг, и однажды Михаил утром проснется и не отпустит её от себя.
А в голове зазвучала мелодия и родились слова: — «Я прошу у Бога удачи, счастья у Бога прошу, чтобы дал мне шалаш, а в придачу — милого к шалашу. Чтобы миленький был очень нежный, чтобы душу отдал мне до дна, и в любви океане безбрежном с ним тонула бы я, не одна. Я у Бога прошу удачи. Счастья у Бога прошу, чтобы дал мне шалаш, а в придачу — милого к шалашу. В шалаше бы мы том укрылись от людских назойливых глаз… Я хочу, чтоб мечты мои сбылись, хоть однажды, один только раз».
Мария Ивановна рассказывала про своего сына, Александра слушала в пол-уха, вспоминая встречи с Михаилом, думала о нём с тихой нежностью.
— Не бросай его, Сашенька, мой Мишенька — хороший, но почему-то не везет ему с женщинами.
Александра улыбнулась, что так неожиданно совпали слова матери Крахмалёва с её собственными мыслями: «Я и не хочу его бросать. Говорят, что женское счастье — был бы милый рядом. А разве я этого недостойна? Достойна. И потому я верю, что всё будет хорошо! Всё будет хорошо! Я буду молиться за него, как молюсь за своих детей. А что? Кто-то однажды пошутил, что муж — это трудный старший сын, вот он и стал для меня „трудным ребенком“.
И мы будем с Мишей вместе! Вот отдохнем немного друг от друга, диск ведь написан, и тогда он поймет, что нет на свете лучшей пары, чем он и я».
…Остров был очень красивый, и море красивое, совсем такое, каким Александра видела его в «Орленке».