Но Николай не предчувствовал того, что чуяло материнское сердце-вещун, радовался, что увидит новые города, новых людей, омрачало его настроение лишь предстоящая разлука с Леной. Он был полон сил и энергии. В его небольшом фанерном чемоданчике лежало сменное белье, костюм, несколько книг, в одной из них — фотография девушки. А в левом кармане тужурки — партбилет, врученный на рабфаке, где была проставлена дата вступления в партию большевиков — двадцать четвертый год. Год смерти Ленина. А впереди лежали еще сорок шесть лет, целая жизнь, впереди была встреча с той, которая будет рядом с ним ровно половину будущей его жизни, и которая проводит его в последний путь к вечному пристанищу в молчаливом сосновом бору. Но Николай Смирнов ничего этого пока не знал. Не знал он и того, что поколение внуков осудит Ленина, человека, которого Николай всю жизнь боготворил, а памятники этому человеку и его соратникам-большевикам будут разрушаться или продаваться на аукционах. Зато будут подниматься на щит его политические противники. Вожди белогвардейского движения тоже будут почитаться, и даже прах многих из-за границы перенесут в Россию, перезахоронят, как случилось с прахом жестокого командира белогвардейского отряда Каппеля, известного зверскими расправами над теми, кто принял власть рабочих и крестьян — его доставили из Монголии для перезахоронения на кладбище Донского монастыря. Молодые «реформаторы» пели ему хвалу, среди них не нашлось ни одного человека, который напомнил бы людям о зверствах капплевцев в сибирских деревнях, когда армия адмирала Колчака откатывалась стремительно на восток. А Каппель, отколовшись от белой армии, перешёл со своим отрядом Монгольскую границу — он больше не желал воевать, но ненависть к «краснопузым» у него не ослабла, и жил он с этой ненавистью всю жизнь.
То же самое поколение внуков причислит к святым великомученникам его августейшего тезку — Николая II и жену царя, Александру Федоровну, жизненный путь которых завершился пять лет спустя после празднования трехсотлетия царской династии Романовых, когда первый и единственный раз Кольке Смирнову довелось их увидеть. Николай многого тогда не знал, тогда ему шел двадцать пятый год…
Двадцатый век был старше Николая всего на три года.
У каждого человека свой жизненный путь, по которому суждено пройти только ему. И даже, если по этому пути идут — бок о бок, рука в руке — двое, все же у того и другого свои тропы, пусть параллельные, но свои. Это неправда, что человек — существо стадное. Лишь иногда людьми овладевает чувство толпы, и даже в той толпе у каждого мироощущения свои. Но последний путь Николая II и его семьи един и неразделим. Начался он 1 августа 1917 года в 6 часов 10 минут, когда из Царского Села вышел поезд, на одном из вагонов поезда была надпись: «Японская миссия Красного Креста». В свое последнее путешествие Николай II отправился вместе со всей семьей — женой и детьми — по распоряжению Временного правительства и его главы, тезки Императрицы, Александра Керенского, который очень опасался близкого соседства отрекшегося от престола царя.
Сопровождали Романовых 45 человек свиты, 6 офицеров и 330 гвардейцев Первого полка, а также помощник комиссара Макаров, член Государственной думы Вершинин и полковник Кобылинский. Так был сделан первый роковой шаг, приведший царскую семью к гибели.
6 августа царь и сопровождавшие его лица прибыли на пароходах из Тюмени в Тобольск, а 13 августа были переведены с парохода в бывший губернаторский дом, где вначале условия жизни были похожи на Царско-Сельские. Но 1 сентября в Тобольск прибыли комиссар Временного правительства В. С. Панкратов и его помощник Никольский. Перед отъездом сам Керенский вручил им «Инструкцию», где комиссару предоставлялось право досмотра переписки августейших особ и предписывалось два раза в неделю телеграфом подробно информировать Керенского о событиях.
А в это время назревали новые революционные события. О том, что произошло в стране, Романов узнал только 15 ноября: Временное правительство свергнуто, а большевики взяли власть в свои руки. Но это обстоятельство, казалось, никак не отразилось на его жизни: похоже было, что про Николая забыли. Однако последующие события показали, что это не так. Уже 30 ноября Совнарком обсуждал вопрос о переводе Николая в Кронштадт: матросы-большевики в отличие от Керенского хотели не сослать царя подальше, а упрятать его за надежными стенами, где Николая не смогли бы достать верные бывшему монарху войска. Обдумав ситуацию, Совнарком признал перевод царя в Кронштадт преждевременным.