— До Тюмени путь не близкий. А тебе, паренек, зачем туда? — глаза вроде, потеплели у машиниста, а усы уже не так топорщатся.
— Работу ищу. Из Викулова я. А в Ишиме ничего не нашел.
— Ну, купи билет до Тюмени, через час пассажир пойдет, а мы за ним — следом.
— Денег нет, дяденька, — опустил голову Егор.
Тут со станции подошел парень молодой, чуть постарше Егора, такой же чумазый, как машинист. В руках у него был чайник с кипятком.
— Матвеич! — крикнул парень. — Давай шабашь, да перекусим, я вот кипяточку принес.
Матвеич молча поднялся по лесенке на паровоз и спустился обратно с кожаной сумкой в руках и тремя жестяными кружками в руках. Егор сглотнул голодную слюну и пошел прочь — все запасы, что положила ему в сумку Агафья, уже кончились.
— Эй, паренек! — услышал он голос Матвеича. — Поешь и ты с нами.
— Не, я сытый… — замотал Егор головой и вновь сглотнул слюну от вида кусков сала и хлеба, что разложил Матвеич на чистой тряпице на камнях возле путей.
— Да уж… Сытый! — усмехнулся машинист. — А то по тебе не видно, какой ты сытый.
Так Егор познакомился с Лукой Матвеичем и его помощником Сашей. Рассказал обо всём. Новые знакомые решили довезти его до Тюмени, тем более что ушли в рейс без кочегара, а двоим трудно. О заболевшем кочегаре Матвеич не доложил начальству: кочегара могли уволить, а у мужика трое детей.
— Мы тебя выручим, а ты — нас, — сказал Матвеич, и Егор с радостью согласился стать на время кочегаром.
Матвеич с Сашей в дороге честно делили еду с Егором, который не остался в долгу — никого до топки не допускал. Сам орудовал всю дорогу. И радовался, что свет не без добрых людей. Матвеич же и посоветовал Егору поначалу найти работу на пристани:
— Парень ты здоровый, поработаешь грузчиком, оглядишься, может, и на завод какой устроишься.
— А к вам бы, паровозником, нельзя? Здорово — едешь, на мир глядишь. Интересно!
— Ну-у! — усмехнулся Матвеич. — К нам трудно. Учиться сначала надо. И документов у тебя никаких. Да ты не робей! Держись бедного люда. Бедняк бедняку завсегда поможет. А с шарамыгами пристанскими не связывайся — оберут до нитки. К подрядчикам тоже не ходи. Это, брат, совсем худые люди для бедняка.
И Матвеич рассказал, что безработный люд собирался в поисках работы на площади у Старого кладбища — та площадь была вроде биржи труда. Вот их тут и захватывали в свои руки подрядчики-посредники, которым заводчики поручали набрать рабочих. Подрядчики «сколачивали» артель, и для артельщиков подрядчик становился полновластным хозяином, настолько кабальными были условия найма. Подрядчики же производили расчет с рабочими, при этом часть зарплаты утаивали. Но люди безропотно терпели, потому что заводчики сами не набирали рабочих, а семьи кормить надо.
— Так что к кладбищу не ходи, — посоветовал еще раз Матвеич Егору, — лучше сам поговори на пристани с артельным старшиной. Парень ты здоровый, глядишь, примут тебя в грузчики.
В Тюмени Егор тепло попрощался с новыми друзьями, и, следуя совету Матвеича, направился на пристань, сговорился с одним артельным старшиной, чтобы он его принял к себе. Старшине парень приглянулся не только силой, но и спокойным уважительным обращением, он даже пустил Егора к себе на квартиру — был у него неподалеку от пристани небольшой домишко, где жил с женой и дочерью Настенькой.
Из парнишки-подростка Егор скоро превратился в крепкого ладного парня. Работал наравне со всеми и долю за работу получал равную со всеми. А жил по-прежнему в семье старшины. И все чаще его взгляды встречались со смущенными взорами Настеньки, тоже подросшей, высокой, крепкой и смешливой девушкой, такой же, как и Егор, на работу охочей и расторопной. Скоро и свадьбу сыграли, а посажёнными отцом и матерью у Егора были Лука Матвеич и жена его Аграфена Мироновна.
По правому берегу Туры шли пристани, кожевенные, мукомольный и многочисленные лесопильные заводы. На левом — судостоительный завод, спичечная и фанерная фабрики Логинова. Лес, главное богатство Сибири, сплавлялся реками, разделывался в Тюмени и шел дальше в Россию уже по железной дороге. Потому-то берега Туры изобиловали лесообрабатывающими заводами.
Пристанские грузчики, бывало, «стакивались» по пьяному делу с рабочими лесопилок, но всё-таки не враждовали. В один из таких «мирных» периодов Егор познакомился с Иннокентием, рабочим лесопилки Ромашева, которая была неподалеку от их пристани.
Иннокентий был из ссыльных студентов. Через Тюмень лежала дорога в сибирскую каторгу, и если удавалось, то некоторые ссыльные, кому не устанавливалось конкретное место ссылки, оседали в Тюмени. Вот Иннокентий и остался здесь: хоть и кличут город — «Тюмень, столица деревень», а всё-таки Тюмень имела немалое значение для Сибири.