Марта и Баркет плохо поняли Гравелота, думая:
"Да, странный человек этот молодой трактирщик, должно быть, он образованный человек, скрывающий свое прошлое".
- Рассуждение основательное, - сказал Баркет, - но дайте, как говорится, пример из практики.
- Вот вам примеры: человек видит проходящую женщину, о такой он мечтал всю жизнь, он знакомится с ней, женится или погибает. Голодный находит кошелек в момент, когда предчувствует, что его ждет выигрыш, заходит в клуб и выигрывает много денег. В село приезжает моряк. Оживают мечты о путешествиях у какого-нибудь мечтателя. Ему дан толчок, и он уходит бродить по свету. Или человек, когда-то думавший покончить с собой, видит горизонтальный сук, изогнутый с выражением таинственного призыва... Возможно, что несчастный повесится, так как откроются его внутренние глаза, обращенные к красноречиво-притягательной силе страшного дерева. Однако все это минует следующих людей: богатого - с находкой кошелька, черствого - с женщиной, домоседа - с моряком и торопящегося к поезду - с горизонтальной ветвью, удобной для петли. Если бы я девять лет назад имел важную, интересную цель, - предложение Стомадора никак не могло быть моей случайностью, я отказался бы. Его предложение попало на мою безвыходность.
- В самом деле! - захохотал Баркет. - Как это вы того... здорово обрисовали.
- Постой, постой! - воскликнула Марта. - Пусть он скажет, как считать, если человек выиграл в лотерею? Не ожидал выиграть, а получил много, поправил дела, разбогател. Это как?
- А так, Марта: покупающий билет всегда хочет и надеется выиграть. Это сознательное усилие, не случайность.
- Так какой же ваш вывод? - осведомился Баркет. - То есть - итог?
- Вот какой: все, что неожиданно изменяет нашу жизнь, - не случайность. Оно - в нас самих и ждет лишь внешнего повода для выражения действием.
- Вот, - сказала Марта, - я оступилась, сломала ногу, это - как?
- Не знаю, - уклонился Гравелот от ответа, чтобы избежать сложного объяснения, непонятного девушке. - Впрочем, тут - другой порядок явлений.
- Как сбился, так уж и другой порядок. Все рассмеялись. Затем разговор перешел на обсуждение свадебного сезона. Марте в будущем году тоже предстояло сделаться женой - пароходного машиниста, - а потому она с удовольствием слушала речи отца и Гравелота.
- Нынешний сезон проходит очень оживленно, - говорил Баркет, - и я мог бы перечислить десятки семейств, где венчаются. На днях венчается Ван-Конет, сын губернатора Гертона, Пейвы и Сан-Фуэго; говорят, он сам, этот Ван-Конет, года через два получит назначение в Мейклу и Саардан.
- Желаю, чтобы юная губернаторша наделала хлопот только в кондитерских, сказал Гравелот. - Кто же она?
- Она могла бы наделать хлопот даже у амстердамских бриллиантщиков, заявил Баркет с гордостью человека, имеющего счастье быть соотечественником знаменитой невесты. - Консуэло Хуарец уже восемнадцать лет, но действительно, как говорят, она еще ребенок. Сам брак ее указывает на это. Ведь Ван-Конет ведет грязную, развратную жизнь. Она не красавица, бедняжка, но более милого существа не сыщете вы от Покета до Зурбагана.
- Почтенный Баркет, не испортите же вы мне день, сказав, что Консуэло крива, горбата и говорит в нос? Я любитель красивых пар.
- Я ее видела, - заявила Марта, - она действительно некрасива и много смеется.
- Вот так всегда с женщинами: не любят они друг друга, - заметил Баркет и принялся объяснять. - Разговор не о безобразии. Я хочу сказать, что девушка с двумястами тысяч фунтов приданого, если она не ослепительно красива, всегда даст повод к злословию. Наверное, скажут, что у жениха больше ума, чем любви. Консуэло Хуарец очень привлекательна, отрадна, и все такое, но, понятно, не совершенство безупречной, аттической красоты. Однажды я видел, как она шла с собакой по улице. Прелестная девушка, настоящий апельсиновый цветок!
Улыбнувшись такому смешению восторга и педантизма, Гравелот выразил надежду, что сын губернатора оценит достоинства своей жены после того, как она будет гулять с ним и собакой вместе.
- Остроумный вывод, - сказал Баркет. - Только навряд ли Георг Ван-Конет оценит то утешение, а может быть, даже искупление, которое посылает ему судьба. Большего негодяя не сыщете вы от Клондайка до Огненной Земли.
- Если так, - что заставляет девушку бросаться в его объятия?
- Она любит его. Что вы хотите? Это всему решение. Собеседники не подозревали, что им придется через несколько минут увидеть жениха Консуэло Хуарец. В это утро Ван-Конет со своей компанией возвращался из поездки на рудники. Близость бракосочетания заставила Ван-Конета, во избежание роковых слухов, устроить очередную оргию в доме знакомого рудничного инспектора. За окном пропела сирена, и у дверей остановился темно-зеленый автомобиль. Баркет посмотрел в окно. Его лицо вытянулось.
- Накликали! - вскричал Баркет. - Приехал Ван-Конет, отвались моя голова! Это он!
- Ты шутишь! - сказала Марта, волнуясь от неожиданности и почтения.
Гравелот не побежал навстречу приехавшим, Он спокойно сидел. Отец с дочерью удивленно смотрели на него.
- Еще нет девяти часов. Он едет из Тахенбака. Что это значит? пробормотал Баркет.
- Кутил всю ночь, я думаю, - шепнула Марта, рассматривая выходящих из экипажа людей. - Там - Ван-Конет, его любовница Лаура Мульдвей и двое неизвестных. Уже знойно, а они все в цилиндрах. О! Подвыпивши.
- Ты права, разумная дочь, - сказал Баркет. Гравелот поднялся встретить гостей. Он подошел к раскрытой двери, наблюдая гуливого жениха. Это был высокий брюнет с безупречно правильными чертами лица, тридцати пяти лет. Его прекрасное лицо выглядело надменно-скорбным, как будто он давно примирился с необходимостью жить среди недостойных его существ. Держась с затрудненной твердостью, Ван-Конет всходил по деревянной лестнице "Суши и моря", неся на сгибе локтя тонкие холодные пальчики Лауры Мульдвей, своей приятельницы из веселого мира холостых женщин. Высокая белокурая Лаура Мульдвей, с детским лицом и чистосердечными синими глазами, гибкостью тонкой фигуры напоминала колеблющуюся от ветерка ленту. Зеленый жакет, серая шляпа с белым пером и серые туфельки Лауры стеснили Марте дыхание. Сзади шли Сногден и Вейс. Сногден, приятель Ван-Конета, сутуловатый и нервный, с темными баками на смуглом умном лице, пошатывался рядом с Вейсом, хозяином недавно прибывшей в Гертон яхты, веснушчатым сонным человеком, белые ресницы которого прикрывали нетвердый и бестолковый взгляд.
- Эй, любезный! - сказал Ван-Конет Гравелоту, которого можно теперь называть его настоящим именем - Давенант. - Поездка утомительна, жара ужасна, и жажда велика. Сногден, я должен восстановить твердость руки, я послезавтра подписываю брачный контракт. Я не хочу, как уверяет Сногден, посадить кляксу.
Говоря так, он вместе с другими уселся за стол, напротив того стола, где сидели Баркет с дочерью. Сногден подошел к буфету, сам выбрал вино, и Петрония, служанка Давенанта, притащила четыре бутылки. Есть никто не хотел, а потому были поданы только чищеные орехи и сушеные фрукты.
- Да, я посажу кляксу, - повторил Ван-Конет, проливая вино. - Но я застрелю эту муху, Лаура, если она не перестанет мучить ваше мраморное чело.
Действительно, одна из немногочисленных мух усердно надоедала женщине, садясь на лицо. Лаура с трудом прогнала ее.
- После такой ночи, - сказал Сногден, - я взялся бы подписать разве лишь патент на звание мандарина.
Несколько обеспокоенный, Давенант внимательно следил за Ван-Конетом, который, заботливо согнав со щеки Лауры возвратившуюся досаждать муху и приметив, куда на простенок она села, начал целиться в нее из револьвера. Марта закрыла уши. Ван-Конет выстрелил.
Зрители, умолкши, взглянули на место прицела и увидели, что дыра в штукатурке появилась не очень близко к мухе. Та даже не улетела.
- Мимо! - заявил Сногден, в то время как охотник прятал свой револьвер в карман. - Бросьте, Георг. Очень громко. Вы слышали, - обратился Сногден к Вейсу, - историю двойного самоубийства? Это произошло вчера ночью. Двое попали друг другу в лоб.