- В двух шагах?
- В пяти дюймах. Мне сказал за игрой Бекль. В гостинице "Генуя" застрелились влюбленные. Хозяин горюет, так как возник слух, что из-за этих смертей все браки нынешнего года будут несчастны. Ясно, что гостиница опустела.
- Тьфу! - плюнул Ван-Конет. - Не каркайте. Пусть предсказывают, кто и как хочет. Я женюсь на своей обезьянке и залезу в ее защечные мешочки, где спрятаны сокровища.
, - Осмелюсь спросить, - почтительно обратился Бар-кет к знатному посетителю. - Как произошло такое несчастье? Филипп Баркет, к вашим услугам, мастерская вывесок, Безлюдная улица. 6, а также транспаранты, бенгальские огни, если позволите... Печальное происшествие!
Ван-Конет хотел пропустить вопрос мимо ушей, но заметил розовое лицо Марты и не сдержал бессмысленного позыва - коснуться, хотя бы словами, свежести девушки, задевшей его фантазию.
- Как? Милейший, я не знаток. Должно быть, утолив свою страсть, оба поняли, что игра не стоит свеч.
Марта покраснела под прищуренным на нее взглядом Ван-Конета и без нужды переместила тарелку.
- Странное объяснение! - заметил Давенант, тихо смеясь.
Все с удивлением посмотрели на хозяина гостиницы, осмелившегося перебить Ван-Конета.
Ван-Конет, выпрямившись, думал о том же. Наконец, двинув бровью, он снизошел до ответа:
- Чем оно странно? Я нахожу, между прочим, что эта гостиница... странная. А можете вы попасть в муху? Мне кажется, меткости ваших замечаний должно отвечать еще какое-нибудь точное качество.
Не поняв скрытой пьяной угрозы и желая смягчить неловкость, Баркет набрался духом, заявив:
- Гравелот - первоклассный стрелок, не имеющий, я думаю, равных себе.
- А! В самом деле? Я обижен, - сказал Ван-Конет, начиная скучать.
- Но я тоже стрелок! - заявил Вейс. Захотев от скуки стравить всех, Лаура обратилась к Давенанту:
- Ах, покажите ваше искусство! Ведь это все хвастуны.
- Как, и я?! - воскликнул Ван-Конет.
- Ну, вы, пожалуй, еще не очень плохой стрелок.
- Мы все - стрелки, - сказал Сногден. Опять села муха на подбородок Лауры, и она махнула рукой перед лицом, сгоняя докучное насекомое.
- Хозяин! Застрелите муху с того места, где стоите! - приказал Ван-Конет. - В случае удачи - плачу гинею. Вот она где сидит! На том столе.
Действительно, муха сидела на соседнем пустом столе, у стены, ясно озаряемая лучом.
- Хорошо, - покорно сказал Давенант. - Следите тогда.
- Наверняка промажете! - крикнул Сногден. От буфета до стола с мухой было не менее пятнадцати шагов.
- Ставлю еще гинею!
Давенант задумчиво взглянул на него, вытащил свой револьвер с длинным стволом из кассового ящика и мгновенно прицелился. Пуля стругнула на поверхности стола высоко взлетевшую щепку, и муха исчезла.
- Улетела? - осведомился Вейс.
- Ну нет, - вступилась Мульдвей. - Я смотрела внимательно. Моя муха растворилась в эфире.
- Гинея ваша, - отозвался Ван-Конет. Став угрюм, он бросил деньги на стол. Сногден призвал служанку и отдал ей гинею для Давенанта.
Все были несколько смущены.
Давенант взял монету, которую принесла служанка, и внятно сказал:
- Эти деньги, а также и те, что лежат на столе, вы, Петрония, можете взять себе.
- Случайное попадание! - закричал Ван-Конет, разозленный выходкой Гравелота. - Попробуйте-ка еще, а? На приданое Петронии, а?
- Отчего бы и не так, - сказал Давенант. - Шесть пуль осталось, и, так как муху мы уже наказали, я вобью пулю в пулю. Хотите?
- А черт! - крикнул Сногден. - Вы говорите серьезно?
- Серьезно.
- Получайте шесть гиней, - заявил Ван-Конет.
- Игра неравная, - вмешался Вейс. - Он должен тоже что-нибудь платить со своей стороны.
- Двенадцать гиней, хотите? - предложил Давенант.
- Ну вот. И все это - Петронии, - сказал Ван-Конет, оглядываясь на пылающую от счастья и смущения женщину.
Противоположная буфету стена была на расстоянии двадцати шагов. Давенант выстрелил и продолжал колотить пулями в стену, пока револьвер не опустел. В штукатурке новых дырок не появилось, лишь один раз осыпался край глубоко продолбленного отверстия.
- А! - сказал с досадой Ван-Конет после удрученного молчания и крика "Браво!" Лауры, аплодировавшей стрелку. - Я, конечно, не знал, что имею дело с профессионалом. Так. И все это - ради Петронии. Плачу тоже двенадцать гиней. Я не нищий. Для Петронии. Получите деньги.
На знак хозяина трепещущая служанка взяла деньги, сказав:
- Благодарю вас. Прямо чудо.
Она засуетилась, потом стала у двери, блаженно ежась, вся потная, с полным кулаком денег, засунутым в карман передника.
Марта тихо смеялась. Ван-Конету показалось, что она смеется над ним, и он захотел ее оскорбить.
- Что, пышнощекая дева... - начал Ван-Конет; услышав торопливые слова Баркета: "Моя дочь, если позволите", - он продолжал: - Достойное и невинное дитя, вы еще не вошли в игру с колокольным звоном и апельсиновым цветом? Гертон полон дураков, которые надеются остаться ими "до гробовой доски". А вы как? А?
- Марта выйдет замуж в будущем году, - почтительно проговорил Баркет, желая выручить смутившуюся девушку. - Гуг Бурк вернется из плавания, и тогда мы нарядим Марту в белое платье... Хе-хе!
- Отец! - воскликнула, краснея от смущения, Марта, но тут же прибавила: Я рада, что это произойдет в будущем году. Может быть, смерть тех двух, застрелившихся, окажется для нас нынче несчастной приметой.
- Ну, конечно. Мы будем справлять поминки, - ответил Ван-Конет. Сногден, как зовут тех ослов, которые продырявили друг друга? Как же вы не знаете? Надо узнать. Забавно. Не выходите замуж, Марта. Вы забеременеете, муж будет вас бить...
- Георг, - прервала хлесткую речь Лаура Мульдвей, огорошенная цинизмом любовника, - пора ехать. К трем часам вы должны быть у вашей невесты.
- Да. Проклятие! Клянусь, Лаура, когда я захвачу обезьянку, вы будете играть золотом, как песком!
- Э... Э... - смущенно произнес Вейс. - насколько я знаю, ваша невеста очень любит вас.
- Любит? А вы знаете, что такое любовь? Поплевывание в дверную щель.
Никто ему не ответил. Лаура, побледнев, отвернулась. Даже Сногден нахмурился, потирая висок. Баркет испугался. Встав из-за стола, он хотел увести дочь, но она вырвала из его руки свою руку и заплакала.
- Как это зло! - крикнула она, топнув ногой. - О, это очень нехорошо!
Взбешенный резким поведением хозяина, собственной наглостью и мрачно вещающим ссору Лауры, так ясно аттестованной золотыми обещаниями разошедшегося джентльмена, Ван-Конет совершенно забылся.
- Ваше счастье, что вы не мужчина! - крикнул он плачущей девушке. - Когда муж наставит вам синяки, как это полагается в его ремесле, вы запоете на другой лад.
Выйдя из-за стойки, Давенант подошел к Ван-Конету.
- Цель достигнута, - сказал он тоном решительного доклада. - Вы смертельно оскорбили девушку и меня.
Проливной дождь, хлынувший с потолка, не так изумил бы свидетелей этой сцены и самого Ван-Конета, как слова Давенанта. Баркет дернул его за рукав.
- Пропадете! - шепнул он. - Молчите, молчите! Сногден опомнился первым.
- Вас оскорбили?. - закричал он, бросаясь к Тиррею. - Вы.. как, бишь, вас?.. Так вы тоже жених?
- Все для Петронии, - пробормотал, тешась, Вейс.
- Я не знаю, почему молчал Баркет, - ответил Давенант, не обращая внимания на ярость Сногде-на и говоря с Ван-Конетом, - но раз отец молчал, за него сказал я. Оскорбление любви есть оскорбление мне.
- А! Вот проповедник романтических взглядов! Напоминает казуара перед молитвенником!
- Оставьте, Сногден, - холодно приказал Ван-Конет, вставая и подходя к Давенанту. - Любезнейший цирковой Немврод! Если, сию же минуту, вы не попросите у меня прощения так основательно, как собака просит кусок хлеба, я извещу вас о моем настроении звуком пощечины.