— Тимур, прекрати.
Я моргаю. Фокусируюсь. Опять Катя. Вырвала из моих рук полупустую бутылку виски.
— Вали-ка отсюда, — сам свой голос не узнаю, такой он хриплый и низкий.
— Дурак, — возмущенно бросает в ответ. — И никуда я не уйду, не дождешься.
Как ей объяснить, что мне все это не нужно? Забота ее глупая? Никто мне не нужен.
Я жить не хочу больше. Не знаю просто — как.
Она говорит — пройдет. Все проходит. А я не хочу, чтобы проходило. Ведь тогда я приму реальность, в которой Саши больше действительно нет. А пока… пока она живет во мне этой удушающей, разрывающей грудину болью.
Глава 2. Тимур
— Вот, ты вновь похож на человека.
Смотрю на свое отражение. Ну да, побрился, помылся, не пил целых три дня, костюм вот напялил.
— Тимур, — тихо зовет. Я поворачиваю голову, ловлю ее взгляд. — Все будет хорошо.
Криво усмехаюсь. Тупая фраза. Ненужная. Глупая. Когда в грудь будто гранатометом засадили, и там все раскурочено, а тебе говорят — все будет хорошо. Рассмеяться хочется. Таким издевательским смехом.
Но я молчу. Просто нет сил и желания, что-то кому-то доказывать.
Неделю назад приезжал брат Саши и выбил немного дури из меня. В прямом смысле. И я чуть-чуть пришел в себя. Слегка. Настолько, что вот сейчас еду на встречу с дочерью. В ушах до сих пор звенит ядовитый голос Криса, который упрекает в слабовольности. Мила там совсем одна, не разговаривает толком, по его словам. Она ведь без матери осталась, а маленькая такая. Тяжело ей. А я, эгоист, в себе закопался.
— Убери руку, — яростно рычу, когда Кэт пытается переплести наши пальцы.
Она отшатывается, обижено поджимает губы. Я смотрю в ее глаза так, чтобы поняла, осознала. Думает, что тот тупой секс, что был между нами, что-то значит. Глаза мне ее не нравятся. Влюбленные будто, по-женски обиженные. Как вообще она ко мне так прикипеть смогла? Я вечно набуханный, только и делаю, что рычу и огрызаюсь.
Перед встречей с дочерью накрывает тревога. Как она там? Злиться на меня? Ненавидит?
— Тимур, сбрось скорость. Тимур!
Вздрагиваю, возвращаюсь в реальность. Едем сто пятьдесят на весьма оживленной трассе. Сбрасываю скорость и стараюсь привести скачущие мысли в порядок. Сложно это. Виноватым себя чувствую заочно, хотя еще в глаза дочери даже не посмотрел. Я ведь и правда не отец, а говно последнее. Вместо того, чтобы дочь поддерживать, бухал по-страшному, считая себя самым несчастным на всей этой гребаной планете.
Когда подъезжаем к дому, никто из нас не двигается с места. Кэт будто ощущает мое состояние, сидит тихо, замерев. Этот дом — в нем слишком много воспоминаний о ней. Не сентиментальный вроде я юноша, но пробирает до основания. Посмотреть даже сложно в сторону дома, а вытащить задницу из машины и войти внутрь — смерти подобно.
— Ради Милы, Тимур. Она бы этого хотела.
Сжимаю челюсть, практически слышу, как крошатся зубы. Резким движением открываю дверь и выхожу из машины. Расклеился я основательно. Даже не знал, что так могу.
Широким шагом двигаюсь к входной двери, не давая себе возможности передумать. Там моя дочь, а я уже и так слишком долго жалел себя. Три месяца. Не мало. Пора прекращать.
Дверь распахивают еще до того, как я дохожу до конечной точки. Крис смотрит злым взглядом исподлобья. Он мне не рад. Он вообще заочно считает меня во всем виноватым. Что ж, я тоже так думаю, поэтому спорить даже не берусь.
— Где Мила? — спрашиваю, когда не обнаруживаю дочь в гостиной.
— Сейчас спуститься.
А я почему-то вспоминаю, как видел Сашу в последний раз вот прямо здесь, в этой комнате. Какой злой тогда был. Кричать на нее хотел, орать как умалишенный. Я, дурак, время ей давал, не давил, а она полетела в Венесуэлу и с Денисом напоследок трахнулась. Открыла тогда дверь с улыбкой, и я сразу понял — не собиралась ни в чем признаваться, виноватой себя даже не чувствовала. Всегда она такой была — херню натворит и будто все нормально. Мне тогда ее чуть ли не убить хотелось. Я поверить просто не мог, что она на такое способна. Уж не знаю, что за дурь ей тогда вселилась в голову, но меня это подкосило основательно.
А последний раз, когда я был в этом доме, узнал, что она умерла. Быстро, стремительно, без предупреждения. И вообще все перестало иметь значения. Ее, мои ошибки. Все ничтожно. Ни о чем.
Вижу, наконец, Милу, которая спускается по лестнице. Взгляд в пол, на меня не смотрит. Двигается медленно. Все это выглядит непривычно — раньше Мила все делала шумно, громко и быстро. И всегда бежала с криком меня встречать. Подходит ко мне, встает рядом, взгляд не поднимает, ничего не говорит. Я чувствую себя растерянно. Мало у меня отцовского опыта. Не знаю, как правильно себя вести, что говорить. Я ведь все еще живу в реальности, в которой мой мир перестал вращаться, а я сам просто-напросто ходячий мертвец. Так как же я могу убедить маленькую девочку, в том что жизнь продолжается?