— Только сама она ни на кого глаз надолго не клала. Всё искала парня, что устроит её, да никто не мог удовлетворить все прихоти местной царевны. И меня она не раз гоняла со двора после того, как сама в дом пригласит. Да вот на могилу к ней никто больше не хаживает, никому она не нужна. Лежит себе под землёй сырой и ни пригласить никого не может, ни сама позвать. Заслужила она своё одиночество у дороги. Местные, когда нашли, думали, что зверь дикий задрал. Мужики нередко на медведя или волка ходят — места здесь дикие, все водятся. Об одном только жалею — что долг свой до самой смерти не отдала. Как на благодарности была скупа, так и на поступки. Не зря её за спиной прозвали “гнилая принцесса Ирина”.
Человеческий голос стих, и в автомобиле были слышны лишь рёв двигателя да скрип царапающих ветвей. Михаил сидел, опасаясь вымолвить хоть слово. Попутчик по соседству перестал представлять собой картину дружелюбного сельского жителя, радушно приветствующего любого гостя. Мужчина вмиг обрел черты, скорее называемые дикими, подобно старому псу на привязи, ожидающего, когда к нему подойдёт посторонний человек.
— А этот путь, — вновь подал голос Эдуард, когда перед ними промелькнул съезд на грунтовую дорогу, всё также теряющуюся в лесной тьме. — он ведёт к дому Бояровых. Новая семья, неместная. Жила здесь больше десяти лет, с местными быстро нашла общий язык. Большая семья, и дом себе построили подстать, и огород завели, чтобы на все рты хватило. Тоже интересовались тем нечистым домом, о котором я рассказывал. Все местные жители его стороной обходят и детей обучают не подходить близко, но что же взять с суеверных неучей? Я-то не малыш и не дурак, чтоб на веру всё брать. Для меня какая бы молва про нечисть не ходила, а дом остается домом, также как лес — лесом, а болото — болотом. Мне людям показать его не составит труда. И провел я всю семью до самых дверей, и внутрь завёл, и каждую комнату показал. Они же лишь ходили да удивлялись, простаки. Не становится дом нечистым, а подарок несчастливым — такими их делают люди.
Эдуард испустил звук, который Михаил не смог отнести ни к смеху, ни к свисту. Водитель больше не отводил взгляд от дороги, она словно приковала его взгляд. В то же время глаза мужчины стекленели, поглощенные видами воспоминаний прошлого, а не настоящего. Автомобиль больше не сбавлял скорости и не петлял, объезжая ямы, а мчался прямо по ним, заставляя находящихся внутри людей и вещи подскакивать со своих мест.
— Не знаю, понравился ли им дом или нет? Человеческая душа — потёмки, и за восхищенными улыбками нередко встречаешь гримасы презрения или отвращения. Дождался я от семьи лишь благодарности. Но разве я экскурсовод, чтобы требовать более достойного вознаграждения? Разумеется, никто не подозревал о том, что Бояровы посещали проклятый дом вместе со мной. Ни я, ни они не обмолвились об этом ни слова, а с недавних пор кроме меня об этом рассказывать больше некому.
Михаил сидел, опасаясь издать хоть звук. Постепенно охватывающее его опасение начало образовываться в самый настоящий страх. Поведение спутника приобретало черты, подходящие скорее человеку, потерявшему рассудок, нежели здоровому взрослому мужчине.
— Сперва деревенские решили, что Бояровы вернулись в город. Наговоры об их невежестве из-за столь тихого отъезда боролись с опасениями за их благополучие, так как ни один из жителей не слышал о проблемах, которые заставили бы семью так быстро покинуть новый дом. В конечном счёте, через родственников из города соседка узнала, что Бояровы обратно не возвращались. Оставленные в доме вещи и обыденный детский беспорядок лишь подтвердили уже набирающие силу слухи о том, что с семьёй случилось неладное. За прошедшие годы их так и не нашли. Молодая дружная семья просто исчезла в местных лесах, оставив после себя очередную порцию баек и детских пугалок.
Из-под бороды донёсся хриплый смех, однако взросший на дорожном покрытии бугор заставил мужчину подавиться и заняться на некоторое время прочисткой дыхательных путей. Несуразный вид Эдуарда несколько приободрил его спутника, позволив ему найти в себе смелость задать вопрос:
— Прошу прощения, Эдуард, не подскажите ли, далеко ещё до гостиницы?
— Далеко? — мужчина вытер губы, продолжая тяжело дышать. — “Далеко” — понятие относительное, Миша. Я могу тебе сказать, что далеко, а могу сказать, что близко, и при каждом ответе ты не сможешь определить расстояние или время. Я могу лишь сказать, дальше чего она находиться. К примеру, того виднеющегося между деревьев дома. Отсюда ты не увидишь, насколько время не щадит людскую работу. Во времена моего детства он считался на зависть чудесным строением с превосходно скроенной крышей и на совесть положенным срубом. Годы запустения сделали своё дело. Сейчас он выглядит подобно гнилой колоде дров — вся его красота и уют остались в прошлом. Тебе повезло увидеть в его окне свет — местные обходят это место стороной, в то время как иных покупателей ищут порой более года.