Я улетел в Кеблавик спустя три дня. В тот момент, когда я брал телефон после предполетного досмотра, он коротко завибрировал в моих руках, и табло озарилось холодным светом. Это могло быть только одно.
"Тома больше нет. Прощание состоится.... "
Я отключил телефон. К смерти близкого никогда нельзя быть готовым. Каким бы неизбежным ни казался бы конец, что бы ты ни говорил себе о прекращении его мук, боль утраты от этого не становится меньше.
Я стоял посреди людской толпы и гомона аэропорт и чувствовал себя так, словно остался совершенно один в этом мире. Меня толкали чужие руки и плечи, но я был неспособен сделать ни шага, оглушенный невозможностью произошедшего. Да, я понимал, что человек, лежащий в той кровати обречен. Но... это был Том! Том, с которым мы не раз напивались до чертиков в баре. Том, который вечно пытался устроить мою личную жизнь и представлял каждой хорошенькой девушке, появившейся на горизонте. Том...
Я бросился в туалет. Слезы душили меня, я не мог с ними справиться. Даже, когда от нас ушел отец, я не ощущал такую опустошенность. Не помню, когда я в последний раз плакал. Это было так странно. Я пытался справиться со слезами, успокоиться, взять себя в руки, но мне не удавалось. Перед глазами стояло усмехающееся лицо Тома, салютующего мне бокалом пива.
Из туалета я вышел с опухшим лицом и покрасневшими глазами. На меня обращали внимание, но мне было слишком плохо, чтобы волноваться по этому поводу. Во рту стоял кислый вкус рвоты - мой организм не справился со стрессом, ответив на него тошнотой. Только рвота смогла остановить поток слез. Я был изнурен и морально и физически. Оказавшись в кресле самолета, я с огромным трудом дождался минуты, когда нам разрешили отстегнуть ремни, после чего закрыл глаза и тотчас же уснул. Все, что мне было дорого, все, что было моей жизнью осталось за спиной. Том, семья, дом. Даже телефон, который я оставил на раковине в туалете. Я отрезал путь назад. Я знал, что не вернусь.
У меня не было какого-то определённого плана, куда я отправлюсь, оказавшись в Исландии. Я был заложником замкнутого круга. Что бы я ни делал, я не мог убежать от неизбежного, но и не мог ничего не делать.
Отдаться на волю врачей? Я не верил, что кто-либо способен мне помочь. Поступи я здраво, то оказался бы теперь в больнице, где сперва мне, наверняка, ампутировали бы руку, затем дали надежду и отобрали бы ее вновь. Я стал бы заложником болезни и пребывал в ее власти до тех пор, пока мои искалеченные останки ни испустили бы дух. Я не был на это согласен.
Не знаю, чего я ожидал, на что надеялся. Оказавшись в шумном хабе международного аэропорта Кеблавик я вытащил из рюкзака карту и впервые задумался о том, куда отправиться. Взгляд мой остановился на местечке под названием Тингведлир. По всему выходило, что этот район мало заселен. Мой путь представлял собой лесную полосу, тянущуюся с юго-запада на северо-восток вдоль реки Гюдольфосс. Своим северным концом река упиралась в долину гейзеров, пояс ледников и вулканов.
Сравнительно недалеко, в дневном переходе от реки находилась автомагистраль, так что, если силы оставили бы меня или же я решил покончить со своей глупой затеей, я относительно быстро мог бы выйти на дорогу и встретить кто-то из местных жителей.
Из вещей у меня был лишь огромный походный рюкзак, оставшийся со времён бурного студенчества и теперь забитый самыми необходимыми вещами, палатка, паспорт и банковская карточка. В прошлом мы с друзьями нередко отправлялись в путешествия в дикую местность, но с тех пор утекло немало воды и теперь мне все было в новинку.
Я сел в автобус, идущий в Сельфосс, и вышел из него, как только мы миновали заветную реку. Я не хотел слишком глубоко забираться в Долину гейзеров, где, наверняка, было бы паломничество туристов, а держаться противоположного правого берега. Это давало мне возможность маневрировать планом маршрута. Если путешествие пойдет так, как я надеялся, я собирался свернуть к леднику Ховсиекюдль, если нет, то я мог бы сойти с намеченной тропы в местечке под названием Керлингфьедль.
Первые три часа пути показались мне сказкой. Я ничуть не ощущал усталости, напротив, кровь разогналась в венах, и я почувствовал невероятную лёгкость. Стало очень тепло и я расстегнул молнию на куртке. Мне хотелось кричать от восторга, меня охватила безудержная радость. Думаю, я мог бы так идти ещё несколько часов, но я понимал - ногам с непривычки нужен отдых. Поэтому, найдя удобное место для привала, я устроил небольшой перекур.
Нужно сказать, что места это были красивейшие. Я давно уже сошёл с магистрали и двигался теперь по просёлочной дороге, оставленной колесами машин среди девственной пустоши. Дорога шла вверх по холму, с обеих сторон открывался невероятный вид. До самого горизонта тянулись пожухлые поля, пересекаемые редкими копами деревьев. Справа начиналась холмистая местность, сплошь серые, зелёные, желтоватые пятна. Сколько я ни вглядывался, нигде не было видно даже намека на линию магистрали, и единственной тёмной линией была река Гюдольфосс, к которой я держал путь. Перед тем, как идти дальше, я ещё раз сверился с картой и убедился, что двигаюсь в правильном направлении. Сегодня мне предстояло добраться до реки. А там уже все просто - иди себе на север, держись правого берега и все будет хорошо. Сделав пару глотков минеральной воды, я поднялся на ноги и продолжил свой путь.