Пейзаж вокруг меня не менялся, но я не уставал от него. Напротив, мной завладело страшное чувство досады, оттого что я не могу сфотографировать всю эту красоту. Впервые за долгие дни я не думал о Томе и собственной незавидной участи. Думаю, я впервые заметил, что вокруг меня огромный мир и этот мир прекрасен.
Все мои мысли были направлены на то, чтобы успеть до темна выйти к реке, ведь на севере ночь наступает раньше. Ноги мои к этому времени изрядно устали, да и волнение не прибавляло сил. Я то и дело бросал взгляд на часы, подарок Тома, и прибавлял шаг.
Я все же успел ненадолго обогнать темноту. Каменистый берег реки казался не самым лучшим местом для ночлега, но ветер был восточным и меня надёжно прикрывал прибрежный утес. С палаткой я провозился минут сорок, но к этому времени у меня уже был разведён костёр, и я не боялся темноты. Отчего-то по дороге мне в голову не пришла мысль хоть немного запастись хворостом, и дров у меня было совсем мало, да и те по большей части сырые. Но я был полон энтузиазма. Я надеялся, что небольшого запаса мне хватит на всю ночь, а если даже и нет, то тёплый спальный мешок не даст мне замерзнуть.
Я с упоением вслушался в звуки ночного мира, шелест листьев, плеск реки, редкие крики ночных птиц. На большом камне, стоящем у самого костра, аппетитно шкворчала банка разогретых консервов и жизнь была невыносимо хороша. Я ничуть не скучал без компании людей и не боялся привлечь к себе внимание диких животных. Не помню, о чем думал в ту ночь, но запомнил удивительное чувство гармонии с окружающим меня миром. Съев консервы и запив их все той же минералкой, я ещё долгое время сидел на берегу, а затем отправился в палатку.
Проснулся я от невыносимого холода. Земля подо мной была ледяной, и бок кололо как от ментолового геля для душа, того, что с охлаждающим эффектом. Я почти не чувствовал пальцы, а ноги невыносимо затекли - во сне, пытаясь согреться, я поджал их под себя. Спать хотелось невыносимо. Я нажал кнопку часов и застонал - было только начало пятого.
О том, чтобы постараться заснуть, не могло быть и речи. Выругавшись, я расстегнул спальный мешок, накинул его на плечи наподобие плаща и вылез из палатки. У воды было еще холоднее. Костер мой едва теплился, но разворошив его, я заметил крохотные красно-оранжевые угольки, в которые тотчас бросил парочку тонких веток. Те и не думали разгораться. Суетясь, то и дело ловя сползающий с плеч спальник, я принялся собирать хворост. К моему огромному удивлению, на земле было полным-полно небольших веточек. Минут через пять я набрал хорошую горку дров. Я знал, что они прогорят очень быстро, но слишком замерз, чтобы уходить с берега.
Ветки не хотели разгораться, я отчаянно, точно колибри крылом, махал над костром ладонью, но робкие язычки пламени никак не хотели перекидываться на хворост. Наконец, когда я почти отчаялся, одна из веток загорелась. Не веря в собственную удачу, я склонился над костром и принялся осторожно раздувать огонь. Невозможно передать словами мое счастье, когда костер разгорелся ровным жадным пламенем. Налив в походную кружку воды, я осторожно поставил ее на вчерашний камень, не дай бог упадет и потушит огонь, и отправился на поиски веток.
Когда я вернулся, то вода в моей кружке успела закипеть. Используя спальник, как прихватку, я вытащил кружку из огня и бросил в нее чайный пакетик. У костра было очень тепло, но стоило мне немного отклониться назад, как холод настигал меня вновь. Поэтому я старался держаться как можно ближе к огню, пристально следя за тем, чтобы мой спальник не начал дымиться. Обжигая губы о металлические края кружки, я с наслаждением пил несладкий чай. За моей спиной уже встало солнце. Река окрасилась золотыми и розовыми бликами, жизнь была невероятно хороша.
Я провел возле костра не меньше часа, прежде чем начал собирать вещи. Было очень жалко его тушить, но я никогда прежде не пробовал переносить угольки между стоянками, чтобы с их помощи развести огонь снова. Решение это далось мне легко. У меня в кармане было две новенькие зажигалки, и по старой привычке на дне рюкзака лежал коробок спичек. Уложив вещи, я окинул берег прощальным взглядом и продолжил путь.