Резко, как гром среди ясного неба, где-то выше, из открытого окна, женщина ругалась с кем-то по телефону. Ее голос был резким как треск радио.
Тут водитель свернул за угол и увидел ее.
Город дышал на Элеонору перегаром и старыми обидами. Она сидела на разбитом бордюре, возле лужицы какого-то алкоголя, поджимая колени, раскрашенные синяками. Белые волосы были растрепаны. Зеленые очи – мутные, как бутылочное стекло, скользнули вверх, когда перед ней возникли черные ботинки. Элеонора не смогла разглядеть его лица, слишком сильно мутнело в глазах.
Водитель молча присел рядом, не касаясь ее. Достал из кармана белоснежный платок и протянул.
Элеонора фыркнула, но взяла платок. Прижала к разбитой брови.
Из-за угла донесся хриплый смех, потом удар. Где-то упал человек, но водитель не обернулся. Она замерла. Потом достала сигарету. Свет маленькой зажигалки разъел окружающую тьму, лучше, чем с этим пытался справляться неон. Элеонора затянулась, и дым смешался с влажным туманом, окутывающим улицу.
– Мне было шестнадцать, – начала она, глядя куда-то сквозь неоновые отблески, будто разговаривая не с водителем, а призраком собственного прошлого. – Мама кашляла кровью, а Лиззи – моя сестра – должна была идти в школу. Одежда, книги, еда... Все стоит денег, а у нас их никогда не водилось.
Где-то в переулке упала стеклянная бутылка, покатилась по асфальту, в сторону девушки, звеня, как маленький старый колокольчик.
– Сначала думала – ненадолго. Пока маму в больницу не устроят, пока Лиззи не подрастет... А потом... – Она резко стряхнула пепел, словно отряхиваясь от воспоминаний. – Потом оказалось, что ничего не изменилось. Мама умерла. Лиззи выросла и сбежала из города. А я так и осталась здесь.
Она посмотрела на свои руки – исцарапанные, с облупившимся лаком, но все еще красивые.
– Мне говорили, что когда я вырасту – страхи пропадут. Все лгут. Я выросла, а страх никуда не делся. Просто теперь он... другой.
Глаза ее блеснули, но не от слез, а от дрожащего неона, который агрессивно бежал по лампам.
– Раньше боялась того, что кто-то узнает мой постыдный секрет. Что мама умрет. Что Лиззи меня бросит. Теперь я боюсь того, кем я стала, что мне больше нечего терять.
Водитель молчал.
– Понимаешь? Я даже уйти отсюда не могу. Потому что если уйду... то кем я буду? Правильно, никем. Пустым местом. Этот город болен, он затягивает в свои сети, первое время ласкает глаза и уши неоном с музыкой, и всяческими удовольствиями, но после…
Где-то вдали прогремел гром, но дождь так и не решился на выпадение.
Водитель встал и протянул ей руку. Она ответила, красивая, но уставшая рука скользила по черной кожаной перчатке водителя. Головокружение понемногу отступало. Элеонора не задавала вопросов.
Они гуляли по ночному городу, бегали по мокрому асфальту босиком и пили дорогие вина. То, что не нравилось – просто выбрасывалось. Их взгляды скользили по пустым витринам, они танцевали в объятии неоновых вывесок, которые пускали на них свои слюни, как будто пытались съесть, воздух пах озоном, точно где-то тут недавно ударила молния.
Она говорила что-то, а ее голос растворялся в гудении трансформаторов, в глубоком реве моторов грузовиков, где-то на трассе. Водитель молчал, но слушал, слушал так, как будто ее слова были важнее всего этого города. Города, который был заражен неоном и кашлял им, откуда-то изнутри, во все стороны.
Они свернули в переулок, где неон гас, уступая место липкой тьме. На стене был чей-то давний протест – «WE WERE HERE» – полустертая краска, следы пальцев. Элеонора провела ладонью по буквам, словно проверяя, настоящие ли они. В эту ночь все казалось ей настоящим.
Она взяла инициативу в свои нежные, как рожь руки и повела его туда, где когда-то давно бывала сама. Ее ноги не заплетались, в глазах было необычайно ясно, ум не витал в прокуренном воздухе. Тени их обоих плыли по переулку, догоняя, и перегоняя друг друга. Сам же переулок медленно становился все уже и уже, пока впереди не оставалась только тонюсенькая лестница с каменными ступенями. Сначала она была ровной, но со временем в ней становилось все больше резких непредсказуемых изгибов, зигзагов, а где-то могло не хватать кирпичика.
В конце пути была шаткая железная дверь за массивным замком, сам тот факт, что дверь выдерживала вес замка, вызывал ступор. Элеонора отпустила руку водителя и шагнула к двери. Она сняла с шеи цепочку, на которой был ключ, и замок растаял под легким движением ее руки. Повидавшая дверь открылась с режущим уши скрипом, но Элеонора даже не поморщилась, она привыкла к этому звуку.
Они прошли через дверь и оказались на крыше какого-то здания. Здесь, недалеко стоит кофейный столик и поросшее мхом красное клетчатое кресло. Как будто совсем недавно кто-то сидел на нем, листал свежую газету, и пил кофе. В центре стояла оградка из каменных плит, внутри росло небольшое деревце.
Девушка села на край крыши и всматривалась куда-то в глубину, быть может, за непроглядным разноцветным туманом что-то и было. Ее босые ноги свесились в пустоту, лишь немного задевая ржавую водосточную трубу. Внизу горел одинокий желтый, как старый синяк, фонарь.
– Мы посадили его в день моего восьмого дня рождения, мама сказала, что оно будет расти вместе со мной.
Она провела пальцем по бетонному краю крыши, будто чертила невидимую линию – корни, ствол, ветви. Водитель достал из кармана красную пачку сигарет с надписью «Lucky Strike», пачка почти пустая, но он точно знает, что ему этого хватит.
– Оно прижилось, после мы стали собирать оливки и засаливать их.
Он закурил, оранжевый огонек осветил крышу и снова скрылся. Водитель вдыхал едкий дым без спешки, без удовольствия.
– А потом мама умерла. После, Лиззи сбежала и сожгла все мосты: дом, друзей, меня. – Пробормотала она тихим голосом, прижав ноги к груди. – И все, что у меня осталось – это глупое дерево.
Тот не стряхивал сигаретного пепла, он осыпался сам. Осыпался по воле ветра. Водитель не вынимал сигареты изо рта. – Так, все же у тебя что-то да осталось, пусть это и глупое маленькое деревце, но с ним не так страшно, я полагаю.
Она рассмеялась, и этот искренний смех был громче, чем весь город под ними. Смех ознаменовал начало нового дня. Начало светать.
Водитель подошел к Элеоноре, выдохнул несколько колец дыма и изрек. – Поехали со мной?
– Я хотела бы, но ты и сам знаешь, что я не могу... – Прошептала девушка и обернулась, но водителя уже не было, он исчез с первыми лучами солнца. Только на оградке лежала пачка, придавленных камнем, купюр, чтобы те не улетели.
Ворота «JOE’S GARAGE» отворились. Из глубины затхлого здания сверкали тусклые огни от фар. Импала поехала без лишних звуков и капризов. Машина двигалась в сторону рассвета, отбрасывая на дорогу длинную тень. Как будто тень хотела вернуться обратно в город, но автомобиль неумолимо несся прочь. Больше никакого неона.