Вдруг – хруст гравия, резкий визг тормозов.
Сзади, как призрак, вынырнул ржавый «Ford Fairlane» 1972 года. Его колеса дымились, машина рыскала по дороге, как пьяная. Резина насиловала молодую травку, прорастающую из трещин, вырывая ее вместе с кусочками асфальта. Из-за визга кузнечики затихли, и ястреб исчез с темнеющего неба.
На секунду, кажется, что призрак проскочит, но переднее колесо сорвалось в кювет – и Форд прокувыркался три, четыре раза, выплевывая осколки стекла и обломки бампера.
Ненадолго воцарилась тишина. Потом – шипение радиатора, легкий треск остывающего металла.
Пассажир.
Дверь сорвалась с петель, его рубашка была в крови, но сам он почти невредим – только дрожащие руки и пустые глаза. Его звали Карл. Полный мужчина за сорок пять лет, кожа имела стойкий загар, носил шорты и рубашку с цветочками. На голове красовалась благородная лысина.
Водитель медленно сложил карту, не сводя глаз с аварии. Сделал несколько уверенных шагов к Карлу. Тот оглянулся, будто не понимал, где он, потом увидел водителя и застыл.
– Ты как, жив? – Голос водителя был спокойным, несмотря на то, какой ужас в этот момент происходил на одинокой дороге, вдали от цивилизации, в нем не было совершенно никакого удивления.
Где-то внутри перевернутого Форда стонала женщина – звук глухой, словно приходящий из-под воды. Лопнувший бензобак капал на зеленую землю едкой отравой. Где-то в степи выла собака.
Они оба знали – женщина уже мертва. Но пока ее тело еще было теплым, Карл цеплялся за эту ложь.
Трава здесь примята колесом, а земля пахла железом и бензином. Вдовец сидел, обхватив колени, его пальцы впивались в рукава, будто он боялся, что его унесет ветром. Водитель стоял рядом, глядя на проявляющиеся в сумрачном небе звезды. Они уходили за холм, оставляя после себя вопрос, вернутся ли они еще?
Таким образом, они находились там около двух часов, пока Водитель не обмолвился:
– Ее нужно похоронить. – Водитель сказал это сухо. Ни как предложение, не как вопрос – констатация.
Карл не ответил сразу, сначала он продолжал сидеть и смотреть в ее глаза, жизни в которых уже не было. После он кивнул – один раз, резко, точно обрубив что-то внутри себя.
Вдовец встал, подошел к остаткам багажника и достал оттуда лопату, ржавую с облупившейся краской. У водителя тоже была лопата, он достал ее – чистую, блестящую, будто новую.
Их лезвия вгрызались в сухую землю – хруст корней, шорох песка.
– Мы женились двадцать лет назад. Она любила сажать сирень – сажала ее у каждого дома, где мы жили. Но сирень нигде не приживалась, будто мы не оставляли следов...
Дыхание вдовца было рваным, а голос был заплаканным, но по его щеке так и не спустилось ни одной слезы.
– Последние годы я просыпался раньше нее, смотрел, как она спит, и пытался вспомнить, что чувствовал тогда. Но все, что мне оставалось это бояться. Не потерять ее, а перестать любить...
Водитель потянулся в карман, достал оттуда сигарету, закурил.
– Мы всегда ехали. Сначала – на разваленном фургоне через Мексику, потом на арендованных мотоциклах по Балканам, после на ржавом кабриолете, который мы купили за гроши в Марокко.
Лопата вонзалась в глину с глухим стуком, по спине его градом стекал пот, вдовец продолжал:
– Мы думали, что если будем гнать достаточно быстро, то оставим пустоту позади. Ночевали в придорожных мотелях, клопы оставляли на нашей коже укусы – узоры, которые были похожи на карты. В Португалии она купила платье с вышитыми птицами – сказала, что хочет носить что-то легкое, что-то, что могло повиснуть на ветру. Оно сгорело в костре под Афинами, когда мы не смогли найти дров.
Водитель не перебивал Карла, не говорил ему ни слова. Только углублял яму, будто рыл ее и для сказанных слов тоже.
– В Каире какой-то старик сказал нам, что если зачать ребенка в песках, он будет вечным странником. Мы смеялись, но пытались – сначала в пустыне, потом в Альпах, и в джунглях Белиза. Врачи говорили – все в порядке, просто «не судьба». А я думал, может мы слишком легкие? Как пустые бутылки, которые не тонут в море...
Летели часы. Там, далеко, кричала ночная птица – одинокий, разорванный звук.
Водитель достал из кармана красную пачку сигарет, закурил. Осталось совсем чуть-чуть, но ему этого достаточно. Клубы дыма обволакивали его голову, скрывая то, что вырыло пропасть.
Яма была готова. Вдовец вглядывался внутрь, глубина была ровно по грудь, но та казалась бездной. Достал женщину из машины, закрыл ее мутные глаза. Они опустили тело. Карл хотел бросить горсть земли.
– Остается ли что-то, когда закапываешь тело? – Промолвил водитель с интересом, стоя сзади.
Вдовец сжал комок земли – тот рассыпался в его пальцах, он упал на колени, по щеке его прокатилась одна горькая слеза. Карл ничего не ответил на вопрос водителя, но слова того были подхвачены ветром и унесены в степь.
Он стоял на коленях у свежей могилы, спина его была сгорблена, его ладонь была вдавлена в рыхлую землю, словно он пытался через почву достучаться до того, что лежало там, в бездонной яме.
Ночь уже почти отступила, но рассвет еще не наступил – в воздухе висела сизая дымка, стирающая границы между землей и небом.
Ветер шевелил листья на только что посаженном кусте щиповника, собой он заменял роль креста.
Водитель стоял в двух шагах от Карла, за ним. Неподвижный, как столб с дорожным указателем. Руки его были в карманах старого черного кожаного плаща. Он смотрел не на вдовца, а сквозь него – туда, где птицы беспощадно разрывают тишину предрассветным щебетом.
Он протянул вдовцу сигарету. Тот взял машинально – пальцы дрожали, но затягивался он глубоко, как будто это было глотком воздуха после долгого удушья.
– Поехали со мной? – Спросил водитель глубоким, пробивающим насквозь, голосом.
Вдовец смотрел на могилу. Земля еще рыхлая и еще долго будет рыхлой, пахло сыростью и чем-то металлическим. Он качал головой
– Не могу...
Не объяснил почему. Может потому что это было бы предательством. Может, потому что некуда. А может, он просто знал – если уедет, то навсегда бы забыл, как пахли ее волосы.
Водитель не настаивал. Кивнул.
Первые лучи солнца скользили по капоту Импалы, черная машина отдавала синеватым блеском. Водитель уже за рулем. Двигатель заводелся тихо, машина точно замурлыкала, как только водитель вернулся в ее салон после длительного перерыва.
Вдовец не провожал водителя взглядом. Он сидел на корточках, сжимая горсть земли.
Когда он, наконец, поднял глаза, на дороге не было ни машины, не следов. Только легкий туман стелился над асфальтом, да где-то вдали кричала одинокая птица.
В это время водитель уже во всю колесил по необъятной дороге, включил радио, чтобы ехать было сподручнее: