— Давайте уедем отсюда, — сказал он. Но Эмброуз не понял намёка.
— Это ведь был не обычный рой, да?
— Нет, — угрюмо сказал Джон.
— Он был похож на какую-то фигуру. На человека.
Алек закрыл глаза Господи, дай мне терпения, подумал он.
— Я прав? — продолжил Эмброуз. — Кто-нибудь ещё заметил это?
— Ты что думаешь, мы все тут слепые, чёрт возьми? — огрызнулся Джон, и Росс резко сказал:
— Никаких ругательств в этой машине, пожалуйста.
Все погрузились в молчание. Сердце Алека колотилось, словно отбойный молоток; он почти ожидал, что Джорджи слышит его стук. Биение отдавалось у него в голове, лишая его возможности прислушиваться к жужжанию преследовавших машину мух.
Он не видел ни одной мухи — по крайней мере, не мог разглядеть их в поросли кустарников.
— Куда мы едем? — неожиданно спросила Джорджи тонким, испуганным голосом.
— На юг, — сказал Росс.
— Это хорошая идея? — спросил Эмброуз, и Алеку захотелось стукнуть его по голове. Этот парень был настолько туп!
— У тебя есть идея получше? — огрызнулся он.
— Ну, мы могли бы поехать на север, в сторону Брокен-Хилла.
— Мы не можем добраться до Брокен-Хилла, — кратко сказал Росс, и Алек осознал, что у Росса, наконец, открылись глаза — В этом-то всё и дело.
— Но если мы повернём назад, — начал Эмброуз, — то по крайней мере, мы будем двигаться на север…
— Повернём назад? Ты с ума сошёл? — Визг Джорджи прорезал воздух, словно лезвие ножа — Вернёмся к тому чудовищу?
— Джорджи, дорогая, это был всего лишь рой…
— Вернись к реальности, Эмброуз! Это был кошмар, чёрт возьми!
На этот раз Росс повернул голову назад, надавив на педаль тормоза.
— Я уже говорил вам, — отчеканил он. — Никаких ругательств в этой машине, или убирайтесь отсюда!
Несмотря на сильнейшее потрясение, Алек с удовлетворением заметил, что Джорджи сжалась от неодобрительных слов Росса, словно пятилетний ребёнок.
— Простите, — пробормотала она.
— Росс, — сказала Верли. Но её голос прозвучал так мягко и осторожно, что, казалось, только Алек услышал её; Росс продолжал говорить.
— Что бы это ни было, — объявил он, тяжело дыша, — возможно, оно представляет опасность. Поэтому по возможности нам лучше избегать повторной встречи.
— Чёрт побери, — еле слышно пробормотал Алек. Однако Эмброуз упрямо продолжал:
— И куда мы едем?
— Ну, насколько я помню, — сказал Росс, — это зависит от того, на каком повороте мы находимся. Если мы повернули к ферме Эскот Вейл, то сейчас мы направляемся в сторону Оукдейла…
— Но мы не проезжали мимо Эскот Вейла! — перебила его Джорджи.
— …а если мы находимся на повороте к Балаклаве, — неумолимо продолжил Росс, — то мы очень скоро снова окажемся на шоссе. В любом случае, мы не заблудимся.
Удовлетворённый тем, что он высказал своё мнение, Росс сосредоточил всё внимание на дороге, и машина прибавила скорость. Верли сказала:
— Росс?
— Что?
— Смотри.
Она куда-то показала, на что Росс сказал:
— Вот дьявол.
Наклонившись вперёд, Алек понял, почему. Стрелка топливного счётчика колебалась у отметки «пусто».
Они ехали на последних остатках бензина.
— Нельзя, чтобы нас оставили здесь, — дрожащим голосом сказала Верли, и её муж сразу же потянулся к сигнальному гудку. Когда Росс снова затормозил, Алек внимательно изучил окрестности, нервно ожидая того, что может внезапно материализоваться прямо перед ними. Всё, что он смог увидеть, это песчаный холм с одной стороны дороги и несколько полузасохших эвкалиптов — с другой.
Он не хотел выходить из машины. Он боялся того, что может произойти. Немая, высохшая земля больше не казалась безопасной в его глазах. Она изменилась. Раньше он считал её неподвижной и незыблемой, обжигаемой лучами палящего солнца. Её невидимые источники энергии способствовали постоянному обновлению, её недра наполняли тайные залежи природных минералов, которые подвергались разграблению людьми. Когда-то он мог проходить по этой земле беспрепятственно, словно ветер. Он чувствовал себя отделённым от неё. Не затронутым ею.
А теперь он с подозрением смотрел на замершие в ожидании деревья, на неподвижную землю, на яркое небо. До недавних пор он не видел их по-настоящему, не до конца осознавал их существование. Он не чувствовал, что его присутствие создавало какое-то заметное изменение в воздухе, что его вес ощущался и измерялся где-то в скальных породах, лежавших под ним.