— Ну хорошо, хорошо.
Развязал полиэтилен на тележке, откинул его в сторону и, порывшись в банках, выудил одну — с фруктовым салатом, достал открывалку из кармана, открыл банку, отогнул крышку, пошел обратно и, присев, передал банку сыну.
— А ложка?
— Ложка ему не положена.
Мальчик взял банку и протянул ее старику, прошептав:
— Возьмите. Вот.
Старик поднял глаза и посмотрел на мальчика. Тот совал ему банку. Похоже, будто на дороге кто-то наткнулся на раненого стервятника и пытается его накормить. Мальчик повторял:
— Не бойтесь.
Старик опустил руки. Заморгал. Серо-голубые глаза. Глубоко спрятаны в мешочках между тонких забитых грязью морщин.
— Да берите же.
Старик протянул костлявую скрюченную руку, взял банку, прижал к груди.
— Ешьте, это вкусно.
Мальчик поднес к губам воображаемый сосуд и сделал глотательное движение. Старик посмотрел на банку. Перехватил покрепче и поднял, поводя носом. Длинные желтоватые паучьи пальцы поскребли по металлу. Потом наклонил банку и отпил. Жидкость потекла вниз по немытой бороде. Опустил банку, долго, с трудом жевал. С усилием проглотил, так что голова дернулась. Ребенок прошептал:
— Пап, смотри, ест.
— Да, вижу.
Мальчик повернулся к отцу. Тот сказал:
— Я догадываюсь, о чем ты хочешь попросить. Сразу говорю: «Нет!»
— Ну и что я хотел спросить?
— Не можем ли мы его взять с собой? Нет, не можем.
— Я знаю.
— Ты знаешь?
— Да.
— Ну хорошо.
— Мы можем ему еще что-нибудь дать?
— Сначала убедимся, что он с этим справится.
Смотрели, как он ест. Закончив, уставился на пустую банку, может, в надежде, что она как по волшебству наполнится!
— Что ты хочешь ему дать?
— А ты как думаешь?
— Я-то думаю, что ничего ему давать не надо. Что бы ты хотел?
— Могли бы приготовить что-нибудь на плитке. А он бы с нами поел.
— На ночлеге?
— Ну да.
Отец посмотрел на старика и на дорогу. Сказал:
— Ладно. Но завтра мы идем дальше.
Мальчик промолчал.
— Это все, на что я согласен.
— Хорошо.
— «Хорошо» означает «договорились раз и навсегда». Означает, что завтра ты не начнешь канючить.
— Это как — канючить?
— Это значит, что завтра ты не заведешь об этом разговор и не примешься меня переубеждать. Никаких переговоров. Договорились, и точка.
— Хорошо.
— Вот и отлично.
Они помогли старику встать и подали ему палку. Едва ли весит больше ста фунтов. Стоит и неуверенно оглядывается. Отец забрал у него пустую банку и закинул подальше в лес. Старик попытался отдать ему палку, но отец оттолкнул его руку. Спросил:
— Когда вы в последний раз ели?
— Я не знаю.
— Вы не помните?
— Только что ел.
— Хотите поесть с нами?
— Не знаю.
— Не знаете?
— Что поесть?
— Может, тушеную говядину. С крекерами. Выпить кофе.
— Что я должен за это сделать?
— Сказать нам, что произошло с миром.
— Что?
— Ничего нам от вас не надо. Вы идти можете?
— Я могу идти.
Посмотрел на мальчика:
— Ты ведь маленький мальчик?
Мальчик вопросительно поглядел на отца.
— А на кого он похож, по-вашему?
— Не знаю. Я плохо вижу.
— А меня вы видите?
— Я вижу только силуэт.
— И то хорошо. Надо двигаться. — Посмотрел на сына: — Не держи его за руку.
— Он же не видит.
— Не держи его за руку. Пошли.
Старик спросил:
— Куда мы идем?
— Мы идем есть.
Старик кивнул, и выставил вперед палку, и начал ощупывать ею дорогу впереди себя.
— Сколько вам лет?
— Девяносто.
— Неправда.
— Пусть.
— Вы всем говорите, что вам девяносто?
— Кому всем?
— Кого встречаете.
— Ну да.
— Чтобы они вас не тронули?
— Да.
— Ну и как, помогает?
— Нет.
— Что в рюкзаке?
— Ничего. Можешь посмотреть.
— Посмотреть-то я могу… Что там?
— Ничего интересного. Барахло.
— Еды нет?
— Нет.
— Как вас зовут?
— Илай.
— Илай. А фамилия?
— Просто Илай нельзя?
— Можно. Пошли.
Остановились в лесу, слишком, пожалуй, близко от дороги. Пришлось волоком тащить тележку, мальчик подталкивал ее сзади. Развели костер, чтобы старик мог согреться, хотя и не стоило бы: костер мог их выдать. Ужинали. Старик, завернувшись в свое единственное одеяло, сидел у огня, держал ложку по-детски неловко. У них было всего две кружки, и гостю пришлось пить кофе из суповой миски, крепко вцепившись в края пальцами. Сидит, как изможденный оборванный будда, уставился на угли. Отец сказал: