Мальчика разбудил шум ручной кофемолки. Он сел и стал оглядываться по сторонам:
– Папа?
– Привет. Есть хочешь?
– Мне в туалет. Писать.
Отец махнул лопаточкой в сторону низкой стальной двери. Биотуалет они оба видели впервые, и отец решил, что стоит разобраться, как им пользоваться. Надолго в бункере они не задержатся, но пока там сидят, наружную дверь лучше бы открывать пореже. Мальчик направился к двери, волосы слиплись от пота. Спросил:
– Что это?
– Кофе. Ветчина. Пресные булочки.
– Ух ты!
Поставил в промежутке между кроватями обувной шкафчик, постелил полотенце и расставил пластмассовые тарелки, чашки, разложил столовые приборы. Туда же – миску с хлебом, накрытую салфеткой, масло на тарелке и баночку концентрированного молока. Соль и перец. Посмотрел на сына. Заспанный, двигается еле-еле. Принес с плиты сковородку и подцепил вилкой кусок обжаренной ветчины, положил его мальчику на тарелку вместе с омлетом, и добавил полную ложку тушеных бобов, и налил кофе в чашку. Мальчик вопросительно посмотрел на отца.
– Начинай, а то остынет.
– С чего начать?
– Что больше нравится.
– Это что, кофе?
– Да. Смотри, намажь масло на хлеб, вот так…
– Хорошо.
– Ты ничего?
– Не знаю.
– Плохо себя чувствуешь?
– Нет, хорошо.
– А что тогда?
– Как ты думаешь, нам не надо этих людей поблагодарить?
– Каких людей?
– Ну, тех, которые нам все это дали.
– М-м-м. Ну, наверное… Стоило бы.
– Ты поблагодаришь??
– А почему не ты сам?
– Я не знаю как.
– Э-э, нет. Ты ведь знаешь, как сказать "спасибо".
Мальчик сидел, уставившись в тарелку. Похоже, растерялся. Отец только собрался открыть рот, как сын вдруг заговорил:
– Уважаемые люди, спасибо за еду и за вещи. Мы знаем, что вы приберегали их для себя, и, будь вы здесь, мы никогда бы к ним не притронулись, как бы голодны ни были. Нам очень жаль, что вы не смогли ими воспользоваться, и надеемся, что вы нашли покой в раю у Бога.
Посмотрел на отца снизу вверх:
– Так пойдет?
– Да, пойдет.
Мальчик ни за что не хотел оставаться в бункере один. Так и ходил за отцом взад-вперед по двору, пока тот перетаскивал пластиковые бутылки с водой в ванную комнату в глубине дома. Прихватили с собой газовую плитку и пару кастрюль, вскипятили воду, и вылили ее в ванну, и добавили туда холодной из бутылок. На все приготовления ушло много времени, но отец хотел, чтобы получилось как надо. Когда ванна наполнилась почти до краев, мальчик разделся и, дрожа, переступил бортик и лег на дно. Тощий, грязный, голый. Обхватил плечи руками. Темень, только и видно, что голубоватый щербатый круг огня на горелке плитки.
– Ну как?
– Ну вот, согрелся душой и телом.
– Согрелся душой и телом?!
– Ага.
– Откуда ты знаешь это выражение?
– Я не знаю откуда.
– Ну ладно. Хм, согрелся душой и телом.
Отец вымыл его засаленные спутанные волосы и хорошенько поскреб всего намыленной губкой. Спустил грязную воду, полил из ковшика, завернул дрожащего ребенка в полотенце и затем еще в одеяло. Расчесал ему волосы, посмотрел. От мальчика шел густой пар, больше похожий на дым.
– Ты как, ничего?
– Очень ноги замерзли.
– Я сейчас, подожди.
– Побыстрее.
Отец вымылся сам, и вылез из ванны, и насыпал в воду стирального порошка, и бросил туда их вонючие джинсы. Помешал квачом.
– Ты готов?
– Да.
Медленно прикрутил огонь в плитке. Погас. Включил фонарь и положил его на пол. Сели на край ванны, обулись. Отдал сыну кастрюлю и мыло, сам взял плитку, бутылочку бензина и револьвер. Закутались в одеяла и двинулись к бункеру.
Устроились на кровати в новых свитерах и носках, укутавшись в чистые одеяла, между ними – шахматная доска. Он сумел разжечь небольшой газовый обогреватель, сидели, потягивали кока-колу из пластмассовых кружек, а потом он сходил в дом, выжал джинсы, и принес их, и развесил сушиться.
– Сколько мы можем здесь оставаться, пап?
– Недолго.
– Сколько недолго?
– Точно не знаю. Может, день, может, два.
– Потому что опасно?
– Да.
– Ты думаешь, они нас найдут?
– Нет, они нас не найдут.
– Но могут.
– Нет, они нас не найдут.
После того как мальчик уснул, вернулся в дом и вытащил во двор кое-какую мебель. Затем вынес матрас, бросил его на дверь в земле и осторожно, чтобы не дай бог не сдвинуть матрас, слез вниз и опустил дверь, упираясь в нее головой. Вряд ли кого-то можно обмануть, но все же лучше, чем ничего. Пока сын спал, сидел на кровати и при свете фонаря строгал ножом из сучков фальшивые пули, примеряя то и дело, входят ли они в барабан. Ножом заточил кончик каждой пули, солью отполировал и так зачернил все сажей, что не отличишь от настоящих, свинцовых. Изготовил пять штук, и вставил в барабан, и защелкнул его, и повертел револьвер в руках, внимательно осматривая со всех сторон. Даже вблизи выглядит заряженным. Отложил и поднялся, чтобы проверить, как сохнут джинсы, развешанные над обогревателем.
Помнится, сберег несколько пустых гильз, но они пропали вместе со всеми остальными вещами. Надо было бы ему сообразить и держать их в кармане. Мало этого, он и последнюю потерял. Решил, что, пожалуй, сможет воспользоваться гильзами сорок пятого калибра. Капсюли наверняка подойдут, если, конечно, удастся их вытащить, не испортив. А пули подогнать по размеру. Поднялся и обошел бункер с последней инспекцией. Затем прикрутил фитиль, лампа погасла, поцеловал мальчика и лег – на чистое белье! – на соседней кровати, и еще раз обвел взглядом их крохотный райский уголок, освещаемый подрагивающим светом обогревателя, и провалился в сон.
Городок давно опустел, и все же они с осторожностью шагали по грязным улицам, крепко держась за руки. Прошли мимо железного мусорного контейнера, приспособленного для сжигания трупов. Обугленные мясо и кости под слоем влажного пепла, не подумаешь, что человеческие, если бы не черепа. Запах давно исчез. В конце улицы набрели на магазин и в одном из проходов нашли три металлические тележки, забитые доверху пустыми коробками. Отец внимательно их осмотрел и, выбрав одну, наклонился, и осмотрел колеса, перевернув тележку, и вернул в нормальное положение, и прокатил туда-сюда по проходу. Мальчик сказал:
– Можем взять две.
– Не надо.
– Я тоже могу одну везти.
– Ты разведчик. Мне нужно, чтобы ты смотрел по сторонам и был начеку.
– Что же тогда делать со всеми припасами?
– Возьмем столько, сколько можем увезти.
– Думаешь, сюда кто-то придет?
– Иногда мне так кажется. з – Но ведь ты говорил, что никто не придет.
– Я не говорил, что никогда.
– Жаль, что мы не можем здесь остаться.
– Мне тоже.
– Если ты всегда начеку, это значит, что ты все время напуган?
– Ну, начнем с того, что именно страх заставляет человека быть бдительным. Осторожным. И подозрительным.
– Но в остальное время ты не боишься?
– В остальное время…
– Ага.
– Я не знаю. Может, надо ежесекундно быть начеку. Не растеряться, когда тебя настигнет беда, а, наоборот, быть к ней готовым.
– Ты всегда ждешь неприятностей, пап?
– Да, но иногда теряю бдительность.
Усадив сына на ящик для обуви точно под фонарем, достал пластмассовый гребешок и ножницы и принялся за стрижку. Старался изо всех сил, а потому потратил много времени. Закончив, снял с плеч мальчика полотенце, и собрал с пола золотистые прядки, и обтер ему лицо и плечи влажной тряпкой, и поднес зеркало, чтобы тот мог на себя поглядеть.
– Просто замечательно, пап.
– Ну и хорошо.
– Я выгляжу очень худым.
– Ты и есть худой.
Он и себе подстриг волосы, но получилось не очень. Пока подогревалась вода, состриг ножницами бороду, а потом побрился безопасной пластмассовой бритвой. Мальчик наблюдал за его действиями. Закончив, посмотрел на себя в зеркало. Невыразительный подбородок. Сам удивился. Повернулся к сыну: