– Да, подойдет.
– Потому что мы не дураки.
– Ладно, ладно. Главное – не обдурить самих себя.
– Хорошо.
– Ты готов?
– Да.
Мальчик поднялся, взял веник и закинул его себе на плечо. Посмотрел на отца:
– Ну, какие у нас долгосрочные планы?
– Что?
– Долгосрочные планы.
– Где ты слышал это выражение?
– Не знаю.
– Ну правда, где?
– Ты сам так сказал.
– Когда?
– Давно.
– И каков был ответ?
– Я не знаю.
– И я тоже. Ладно, пошли. Темнеет.
На следующий день ближе к вечеру, когда они подошли к повороту дороги, мальчик вдруг остановился и положил руку на тележку. Прошептал: "Папа". Отец поднял голову. Впереди на дороге маячила фигура: человек шел, согнувшись, с трудом передвигая ноги.
Отец стоял, облокотившись на ручку тележки. Пробормотал:
– Ну, кого еще черти принесли?
– Что же нам делать, пап?
– Может, это западня.
– И что будем делать?
– Давай пойдем за ним. Посмотрим, обернется он или нет.
– Давай.
Путник явно не собирался оборачиваться. Какое-то время они просто шли за ним, а потом ускорили шаг и нагнали его. Старик, невысокого роста, сутулый. За плечами – армейский рюкзак с привязанным сверху одеялом. В руках очищенная от коры палка – нащупывает ей дорогу. Увидев их, отошел к самой обочине и повернулся к ним лицом. Смотрит опасливо. Челюсть подвязана грязнущим полотенцем, будто зубная боль его замучила. Воняет невыносимо. Не то чтобы от них самих уж очень хорошо пахло, и все же…
– У меня ничего нет. Хотите, проверьте.
– Мы не грабители.
Повернул голову так, чтобы лучше слышать:
– Что?
– Говорю, мы не грабители.
– Кто же вы тогда?
Что они могли сказать ему в ответ? Старик вытер нос рукой и стоял в ожидании. Ноги обернуты в тряпки и куски картона и перевязаны зелеными веревками, сквозь дырки и прорехи в одежде видны слои отвратительных лохмотьев. Как-то вдруг сник. Оперся на палку, и опустился на дорогу, и сел прямо в кучу пепла, закрыв одной рукой голову. Стал похож на ворох тряпья, упавший с тележки. Они подошли поближе и остановились.
– Эй, послушайте!
Мальчик нагнулся к старику и прикоснулся рукой к его плечу:
– Пап, он напуган. Он очень боится. Отец оглядел дорогу:
– Если это засада, убью его первым.
– Пап, он просто боится.
– Скажи ему, что мы его не обидим.
Старик качал головой из стороны в сторону, вцепившись пальцами в грязные волосы. Мальчик посмотрел на отца:
– Может, он думает, что мы ему привиделись.
– И кто же мы тогда, по его мнению?
– Я не знаю.
– Нам нельзя здесь задерживаться. Надо идти дальше.
– Он боится, папа.
– Не советую тебе прикасаться к нему.
– А может, дадим ему поесть?
Стоял, смотрел на дорогу. Прошептал: "Черт побери". Посмотрел на старика. Ну что, он превратится в бога, а они – в деревья? Сказал:
– Ну хорошо, хорошо.
Развязал полиэтилен на тележке, откинул его в сторону и, порывшись в банках, выудил одну – с фруктовым салатом, достал открывалку из кармана, открыл банку, отогнул крышку, пошел обратно и, присев, передал банку сыну.
– А ложка?
– Ложка ему не положена.
Мальчик взял банку и протянул ее старику, прошептав:
– Возьмите. Вот.
Старик поднял глаза и посмотрел на мальчика. Тот совал ему банку. Похоже, будто на дороге кто-то наткнулся на раненого стервятника и пытается его накормить. Мальчик повторял:
– Не бойтесь.
Старик опустил руки. Заморгал. Серо-голубые глаза. Глубоко спрятаны в мешочках между тонких забитых грязью морщин.
– Да берите же.
Старик протянул костлявую скрюченную руку, взял банку, прижал к груди.
– Ешьте, это вкусно.
Мальчик поднес к губам воображаемый сосуд и сделал глотательное движение. Старик посмотрел на банку. Перехватил покрепче и поднял, поводя носом. Длинные желтоватые паучьи пальцы поскребли по металлу. Потом наклонил банку и отпил. Жидкость потекла вниз по немытой бороде. Опустил банку, долго, с трудом жевал. С усилием проглотил, так что голова дернулась. Ребенок прошептал:
– Пап, смотри, ест.
– Да, вижу.
Мальчик повернулся к отцу. Тот сказал:
– Я догадываюсь, о чем ты хочешь попросить. Сразу говорю: "Нет!"
– Ну и что я хотел спросить?
– Не можем ли мы его взять с собой? Нет, не можем.
– Я знаю.
– Ты знаешь?
– Да.
– Ну хорошо.
– Мы можем ему еще что-нибудь дать?
– Сначала убедимся, что он с этим справится.
Смотрели, как он ест. Закончив, уставился на пустую банку, может, в надежде, что она как по волшебству наполнится!
– Что ты хочешь ему дать?
– А ты как думаешь?
– Я-то думаю, что ничего ему давать не надо. Что бы ты хотел?
– Могли бы приготовить что-нибудь на плитке. А он бы с нами поел.
– На ночлеге?
– Ну да.
Отец посмотрел на старика и на дорогу. Сказал:
– Ладно. Но завтра мы идем дальше. Мальчик промолчал.
– Это все, на что я согласен.
– Хорошо.
– "Хорошо" означает "договорились раз и навсегда". Означает, что завтра ты не начнешь канючить.
– Это как – канючить?
– Это значит, что завтра ты не заведешь об этом разговор и не примешься меня переубеждать. Никаких переговоров. Договорились, и точка.
– Хорошо.
– Вот и отлично.
Они помогли старику встать и подали ему палку. Едва ли весит больше ста фунтов. Стоит и неуверенно оглядывается. Отец забрал у него пустую банку и закинул подальше в лес. Старик попытался отдать ему палку, но отец оттолкнул его руку. Спросил:
– Когда вы в последний раз ели?
– Я не знаю.
– Вы не помните?
– Только что ел.
– Хотите поесть с нами?
– Не знаю.
– Не знаете?
– Что поесть?
– Может, тушеную говядину. С крекерами. Выпить кофе.
– Что я должен за это сделать?
– Сказать нам, что произошло с миром.
– Что?
– Ничего нам от вас не надо. Вы идти можете?
– Я могу идти.
Посмотрел на мальчика:
– Ты ведь маленький мальчик? Мальчик вопросительно поглядел на отца.
– А на кого он похож, по-вашему?
– Не знаю. Я плохо вижу.
– А меня вы видите?
– Я вижу только силуэт.
– И то хорошо. Надо двигаться. – Посмотрел на сына: – Не держи его за руку.
– Он же не видит.
– Не держи его за руку.
Пошли. Старик спросил:
– Куда мы идем?
– Мы идем есть.
Старик кивнул, и выставил вперед палку, и начал ощупывать ею дорогу впереди себя.
– Сколько вам лет?
– Девяносто.
– Неправда.
– Пусть.
– Вы всем говорите, что вам девяносто?
– Кому всем?
– Кого встречаете.
– Ну да.
– Чтобы они вас не тронули?
– Да.
– Ну и как, помогает?
– Нет.
– Что в рюкзаке?
– Ничего. Можешь посмотреть.
– Посмотреть-то я могу… Что там?
– Ничего интересного. Барахло.
– Еды нет?
– Нет.
– Как вас зовут?
– Илай.
– Илай. А фамилия?
– Просто Илай нельзя?
– Можно. Пошли.
Остановились в лесу, слишком, пожалуй, близко от дороги. Пришлось волоком тащить тележку, мальчик подталкивал ее сзади. Развели костер, чтобы старик мог согреться, хотя и не стоило бы: костер мог их выдать. Ужинали. Старик, завернувшись в свое единственное одеяло, сидел у огня, держал ложку по-детски неловко. У них было всего две кружки, и гостю пришлось пить кофе из суповой миски, крепко вцепившись в края пальцами. Сидит, как изможденный оборванный будда, уставился на угли. Отец сказал:
– Мы вас с собой не возьмем, вы, надеюсь, это понимаете. Старик утвердительно кивнул.
– Сколько лет вы в пути?
– Давно. Нельзя оставаться на одном месте.
– Как же вы живете?
– Всегда в дороге. Я знал, к чему все идет.
– Знали, к чему все идет?
– Ну да. К этому или чему-то подобному. Всегда это знал.
– И пытались как-то подготовиться?
– Нет. А ты что бы стал делать?
– Не знаю.
– Люди всегда готовятся к будущему. Я же об этом никогда не заботился. Будущее их не ждет. Оно даже не подозревает об их существовании.
– Пожалуй, что так.
– Пусть ты даже когда-то знал, что делать, но теперь-то не знаешь. Не знаешь, хочешь ты это делать или нет. Представь, что ты единственный оставшийся в живых человек. Представь теперь, что это был твой выбор.