– Хотите умереть?
– Нет. Но, может быть, когда-нибудь пожалею, что еще не умер. Пока мы живы, смерть маячит впереди.
– А может, думаем: "Лучше бы я вообще не родился"?
– Ты разве не знаешь, что просители не имеют свободы выбора?
– Думаете, чересчур много просят?
– Того, что случилось, уже не изменить. И вообще, глупо в такие времена чего-то желать. Желания – слишком большая роскошь.
– Пожалуй, что так.
– Сегодня никто не желает жить и никто не хочет умирать.
Старик поднял голову и посмотрел на мальчика, сидящего напротив.
Затем посмотрел на отца. Маленькие старческие глазки, внимательно следящие за собеседником в свете костра. Одному Богу известно, что этим глазам привелось видеть на своем веку. Отец встал, чтобы подкинуть дров. Сгреб угли к центру, подальше от сухих листьев. Красные искры взметнулись и погасли под черным куполом неба. Старик допил кофе, и поставил миску на землю, и подвинулся к огню, вытянув вперед руки. Отец наблюдал за ним. Спросил:
– Как вы узнаете, что остались один на свете?
– Вряд ли я это пойму. Просто один, и все.
– И никто не узнает.
– А какая разница? Когда ты умираешь, все вокруг умирают вместе с тобой.
– Думаю, Бог это будет знать. Согласны?
– Бога нет.
– Нет?
– Бога нет, а мы его пророки.
– Не понимаю, как вы выжили. Чем вы питаетесь?
– Не знаю.
– Не знаете?
– Люди со мной делятся.
– Люди делятся…
– Да.
– Едой?
– Едой, ну да.
– Неправда.
– Вы же поделились.
– Я – нет, это мальчик.
– На дороге встречаются разные люди. Не вы одни.
– А вы-то сами как, совсем один?
Старик посмотрел с недоумением:
– Что ты имеешь в виду?
– С вами есть кто-нибудь?
– Кто?
– Какие-нибудь люди?
– Никого нет. О чем ты?
– Я о вас говорю. Вы на самом деле чем занимаетесь? Старик промолчал.
– Думаю, вы хотели бы к нам присоединиться.
– Присоединиться?
– Да.
– Вы меня с собой не возьмете.
– Вы сами не хотите идти.
– Я бы так далеко не зашел, если бы не голод.
– Ну а люди, которые поделились с вами едой, где они?
– Нет никаких людей, я все придумал.
– Что вы еще придумали?
– Я просто иду по дороге, как вы. Никакой разницы.
– Вас правда Илай зовут?
– Нет.
– Не хотите назвать свое настоящее имя?
– Не хочу.
– Почему?
– Потому что тебе не доверяю. Вдруг ты решишь его как-то использовать? А я не хочу, чтобы про меня пошли разговоры. Где я был, да что сказал, когда там был… Конечно, ты можешь обо мне поговорить. Но никто не поймет, что ты про меня рассказываешь. На моем месте может быть кто угодно. В наше время чем меньше говоришь, тем лучше. Вот если бы что-то произошло, а мы оба выжили и встретились на дороге, тогда бы у нас было что обсудить. Но мы не выживем. А на нет и суда нет.
– А может, выживем.
– Ты самому себе врешь и мальчика обманываешь.
– А вы часом не шестерка из банды разведчиков?
– Я – никто. Хочешь, я уйду. Дорогу и сам найду.
– Я вас не гоню.
– Понимаешь, я сто лет не видел костра. Живу, как дикий зверь. Тебе лучше не знать, что мне случается есть. Когда я увидел мальчика, то решил, что я умер.
– Подумали, что встретили ангела?
– Не знаю, за кого я его принял. Не верил, что еще раз приведется увидеть ребенка. Не знал, что такое произойдет.
– А если я скажу, что он бог?
Но старик покачал головой:
– С этими иллюзиями я распрощался. Давно. Там, где людям не выжить, богам делать нечего. Вот увидишь. Лучше всего быть одному. Так что я надеюсь, что ты ошибся, назвав его богом. Иметь в попутчиках последнего бога на земле – это ужасно. Вот почему я и надеюсь, что ты заблуждаешься на этот счет. Будет намного спокойнее, когда никого на земле не останется.
– Уверен?
– Не сомневайся.
– Кому спокойнее?
– Всем.
– Всем?!
– Да-да. Нам всем. Станет легче дышать.
– Приятно слышать.
– Точно. Когда мы все умрем, никого не останется, кроме смерти, да и ее дни будут сочтены. Она пойдет по дороге, а вокруг пусто, никого нет. Что ей тогда делать? Вот она и спросит: "Где все?" Так всё и будет. Ну, разве плохо?
Утром они стояли на дороге и спорили, что из еды дать старику на прощание. Договорились, что много он не получит. Несколько банок овощей и фруктов. Потом мальчик отошел на обочину и уселся прямо в пепел. Старик уложил банки к себе в рюкзак и затянул лямки.
– Вы ему хоть спасибо скажите, – пробормотал отец. – Моя воля, я бы ничего не дал.
– Может, скажу, а может, и нет.
– Почему нет?
– Я бы ему свою еду не отдал.,
– Вас не волнует, что вы его этим обидите?
– Он расстроится?
– Нет. Он не ищет благодарности.
– Тогда почему он так поступил?
Отец оглянулся на мальчика, затем посмотрел на старика:
– Вам не понять. Не уверен, что я сам это понимаю.
– Может, он верит в Бога.
– Не знаю, во что он верит.
– Вырастет – изменится.
– Сомневаюсь.
Старик ничего не сказал, только стоял и вглядывался в наступающий день.
– Удачи вы нам тоже не пожелаете?
– Я не знаю, что такое удача. На что она похожа. Есть кто-то, кому повезло?
Дальше все пошло своим чередом. Оглянувшись, увидел, что старик зашагал по дороге, стучит своей палкой, медленно бредет у них за спиной, словно нищий из старой сказки, мрачный, сгорбленный, на тоненьких, паучьих ножках, идет еле-еле, чтобы вскоре навсегда исчезнуть. Мальчик ни разу не оглянулся.
Пополудни они расстелили полиэтилен на дороге, и сели, и съели холодный обед. Отец не сводил с мальчика глаз.
– Ты на меня не злишься?
– Нет.
– Но ты недоволен.
– Да нет, я нормально.
– Как только у нас закончатся продукты, у тебя будет больше време ни все хорошенько обдумать.
Сын промолчал. Сидели, ели. Мальчик обернулся назад, на дорогу. Погодя сказал:
– Знаю. Но я буду вспоминать это иначе, чем ты.
– Скорее всего.
– Я ж не сказал, что ты был не прав.
– Хотя и подумал?
– Не-е-ет.
– Да ладно. Разве встретишь что-нибудь хорошее на дороге?! В такие-то времена…
– Не насмехайся над ним.
– Ладно.
– Он ведь скоро умрет.
– Да, я знаю.
– Пойдем дальше? Можно?
– Да, конечно. Пошли.
Ночью проснулся – опять кашель. Кашлял долго, пока не заболело в груди. Наклонился к огню, и подул на угли, и подложил веток. А потом встал и ушел в лес, но не очень далеко, чтобы не потерять из виду слабый отсвет костра. Встал на колени в куче сухих листьев и пепла, кутаясь в одеяло, через некоторое время кашель унялся. Подумал: "Как он там, старик?" Посмотрел на костер, виднеющийся сквозь частокол черных деревьев. Хорошо бы мальчик уснул. Так и сидел, упершись руками в колени, хрипло дыша. Сказал: "Я скоро умру. Научи меня, как это лучше сделать".
Весь следующий день провели в пути. Шли, пока не стало совсем темно. Не мог отыскать защищенное место, чтобы разжечь костер. Достал плитку из тележки – что-то она слишком уж легкая. Сел и повернул вентиль. Оказалось, он уже открыт. Покрутил маленький рычажок на горелке. Ничего. Наклонился и послушал. Поворачивал оба вентиля то поочередно, то одновременно. Баллончик – пустой. Сидел на корточках, сцепив обе руки будто в кулак и упершись в него лбом, глаза закрыты. Потом поднял голову и просто сидел, вглядываясь в темнеющий лес.
Съели холодный ужин: кукурузная лепешка, бобы и сосиски из банки. Мальчик спросил, как могло получиться, что баллончик так быстро опустел. Ответил, что, мол, опустел, и все.
– Ты же говорил, что газу нам хватит на несколько недель.
– Говорил.
– Но ведь прошло только несколько дней!
– Я ошибся.
Ели в молчании. Затем мальчик сказал:
– Это я забыл завернуть вентиль, да?
– Не твоя вина. Я сам должен был проверить.
Мальчик поставил тарелку на полиэтилен. Отвернулся.
– Ты не виноват. Надо всегда закрывать оба вентиля. И внутри надо было сделать тефлоновую прокладку, чтобы газ не утекал. А я не сделал. Так что моя вина. Я ведь тебя не предупредил.
– Про тефлон ты только сейчас придумал, да?
– Ты не виноват.