— Какой еще медиум? — не понял я.
Эпини рассмеялась.
— Я медиум. Во всяком случае, я в это верю, поскольку именно так сказала медиум королевы, когда я в прошлый раз участвовала в сеансе вместе с моей матерью. Я начала развивать свой талант всего несколько месяцев назад. Медиум — это человек, обладающий способностью приглашать для беседы духов. Они на непродолжительное время как бы вселяются в его тело и получают таким образом возможность говорить. Иногда духи оказываются призраками умерших, желающих сообщить важные сведения живым. Иногда духи — высшие существа, возможно, старые боги, которых почитали до того, как пришел добрый бог, чтобы вывести нас из тьмы. А иногда…
— Ах, вот ты о чем. Я слышал об этом. Люди садятся в кружок в темноте, держатся за руки и пугают друг друга. Нечестивое занятие, девушке не следует интересоваться подобными вещами, — сурово заявил я.
На самом деле мне ужасно хотелось узнать об этом побольше, но я опасался, что кузина может себя скомпрометировать.
— Неужели? — Эпини бросила на меня презрительный взгляд. — Возможно, тебе следует повторить эти слова моей матери — сегодня она принимает участие в еженедельном спиритическом сеансе по личному приглашению ее величества. Быть может, сама королева пожелает узнать, что общение с духами — это «нечестивое занятие» для девушек. — Она повернулась к Спинку. — Ее величество считает, что спиритизм, которым «не следует заниматься женщинам», является наукой, ведущей к власти. А ты как думаешь?
Спинк посмотрел на меня, но я ничем не мог ему помочь. Разговор показался мне довольно странным — все это было совсем не похоже на легкомысленную Эпини. Мой друг втянул в себя воздух, и на его лице появилось такое же выражение, как в тот момент, когда кто-нибудь из преподавателей вызывал его к доске.
— У меня не было возможности поразмыслить на эту тему, но на первый взгляд ваша мысль кажется мне верной. Женщинам не рекомендуется заниматься точными науками и инженерным делом. Им запрещено читать полный текст Священного Писания — они изучают только отдельные части, предназначенные для женщин. Считается, что искусства и военная наука также недоступны представительницам слабого пола… Если рассматривать все это как дорогу, ведущую к власти, то тогда да, женщинам она закрыта.
— Какое это имеет значение? — Я развел руками. — Если науки, о которых идет речь, признаны неподходящими для девушек, то естественно предположить, что приобретение этих знаний, а затем еще и применение их на практике ни к чему хорошему не приведет. Зачем отцу разрешать дочери тратить время на учебу, если в результате она останется несчастной, обездоленной и разочарованной?
Эпини перевела взгляд на меня.
— Но почему женщина, обладающая знаниями, а следовательно, могущественная, должна чувствовать себя обездоленной или разочарованной?
— Потому что… ну, у такой женщины не будет ни дома, ни семьи, ни детей. У нее просто не останется времени на те вещи, которые делают ее женщиной.
— Однако у могущественных мужчин все это есть.
— Только потому, что у них есть жены, — парировал я. — Именно, — кивнула головой она, словно мои слова послужили доказательством какого-то важного факта. Я с трудом сдержал зевок.
— Мне уже совсем пора спать. Я пошел.
— И оставишь меня одну со Спинком? — недоверчиво спросила она.
Эпини сделала вид, будто шокирована, но я заметил, что она с надеждой посмотрела на моего друга. Он огорченно покачал головой.
— Нет, не оставлю, — спокойно ответил я. — Спинк тоже пойдет спать. Ты же слышала, что сказал твой отец. Нам нужно рано встать, чтобы присутствовать на утренней службе.
— Если добрый бог всегда с нами, зачем почитать его в такой ранний час? — осведомилась Эпини.
— Потому что таков наш долг. Он просит нас о малой жертве, чтобы мы могли продемонстрировать уважение к нему.
— А это был риторический вопрос, — насмешливо заявила она. — Мне известен общепринятый ответ. Но, полагаю, нам всем стоило бы подумать об этом. Сначала добрый бог требует от мужчин выполнения странных вещей, а потом мужчины предъявляют такие же требования к женщинам. И детям. Ты действительно намерен лечь спать?
— Да.
— И не останешься со мной на спиритический сеанс?
— Я… конечно нет! Это нечестивое занятие. Так поступать не следует! — Мне с трудом удалось задушить любопытство — ужасно хотелось узнать, получится ли что-нибудь у Эпини.
— А почему оно представляется тебе нечестивым?
— Ну, все это обман и ложь.
— Хм-м. Ладно, если это действительно обман, а точнее, игра, значит, в нем не может быть ничего грешного. Если только… — Эпини замолчала и серьезно посмотрела на меня, словно ее охватила тревога. — Как ты думаешь, мимы, выступающие на Старой площади, совершают грех? Они постоянно изображают, будто поднимаются по лестницам, или лезут по стенам, которых нет. Они тоже кажутся тебе нечестивыми?
Спинк расхохотался. Я даже не посмотрел в его сторону.
— Спиритические сеансы нечестивы из-за того, что вы пытаетесь вызвать призраков или только делаете вид, будто пытаетесь, а вовсе не потому, что это обман. Юные леди так не поступают.
— Но почему? Из-за того, что нужно держаться за руки в темноте? Но королева так поступает.
— Невар, королева не станет вести себя недостойно. И это говорит Спинк!
Я глубоко вздохнул, решив рассуждать хладнокровно и логично. Меня уязвило, что они объединились.
— Спиритические сеансы нечестивы потому, — заговорил я, — что люди пытаются присвоить себе власть бога. Или только делают вид, что наделены ею. Я кое-что слышал о подобных сеансах: глупые люди сидят в темноте, держась за руки, и прислушиваются к шорохам, стукам и шепоту. Почему во время таких сеансов полагается сидеть в темноте, Эпини? Почему все происходящее покрыто завесой тайны? Остается лишь невнятное бормотание и загадки. Мы верим в доброго бога, Эпини, и нам следует избавиться от суеверий, навсегда отбросить обман и магию старых богов. Если мы забудем о них, то очень скоро они исчезнут вместе со всей своей магией. И мир станет лучше и безопаснее, когда в нем не будет старых богов.
— Понятно. Именно по этой причине вы со Спинком делаете такое особенное движение пальцами всякий раз, когда затягиваете подпругу у своих лошадей?
Я с удивлением уставился на Эпини. Заклинанию «Держись крепко» для надежности подпруги я научился у сержанта Дюрила, когда начал сам седлать своего коня. А до тех пор под упряжью моей лошади его делали отец или сержант. Такова традиция каваллы, крошечная частичка старой магии, которую мы себе оставили. Однажды я спросил у сержанта, откуда взялось это заклинание, а он небрежно ответил, что мы научились ему от покоренных жителей равнин.
Потом Дюрил добавил, что существуют и другие заклинания — заклинание шнура, позволяющее находить воду, а также заклинание, придающее лошади силу, но теперь они уже не действуют так же эффективно, как прежде. По его мнению, все дело было в железе, из-за которого уходит магия. А потом сержант добавил, что солдатам каваллы не следует слишком часто пользоваться магией врага. Человек, который так поступает, может «стать дикарем». В то время я был еще слишком мал, чтобы до конца понять смысл его слов. Но совершенно очевидным было одно — «стать дикарем» ужасно. Вот почему разговоры Эпини о магии вызвали у меня активное неприятие и порождали чувство стыда.
— Это касается только воинов каваллы! — возмущенно воскликнул я и посмотрел на Спинка, полагая, что он разделяет мои чувства.
Однако он задумчиво проговорил:
— Возможно, в ваших словах, Эпини, что-то есть.
— Вовсе нет! — возмутился я. — Отвечай мне честно, кузина. Разве ты сама не считаешь, что спиритические сеансы оскорбляют доброго бога?
— Почему? Какое ему до них дело?
У меня не нашлось ответа на ее вопрос.
— Мне просто кажется, что этого делать не следует. Вот и все.
Спинк повернулся ко мне, подняв ладони вверх.
— Давай вернемся назад, Невар. Поговорим о заклинании, которое применяем мы. Ты знаешь, что мы используем лишь малую толику магии. И все утверждают, что она действует, хотя предпочитают особенно не распространяться. Значит, либо мы такие же нечестивцы, как Эпини, раз имеем дело с подобными вещами, либо в этом вовсе нет греха.