— А ты?
— А меня последним спрашивали. Выбора уже не оставалось.
Из бесед Церетеуса и Диомеды Таубер
— Ваша светлость! Ваша светлость! — встревоженный голос Литта, заглушенный мощной толстой дверью, был едва слышен. Зато барабанная дробь, которую тот лихорадочно отбивал по двери, была слышна более чем прекрасно.
Церетеус Таубер вздохнул и с тоской посмотрел на мольберт с едва-едва начатой картиной. Ни секунды покоя. Впрочем, судя по интонациям в голосе помощника, случилось что-то важное, так что прерваться придется в любом случае… Легкое движение ладонью, отточенная, собственноручно составленная техника, даже в усеченном варианте состоящая из доброй тысячи символов — и масло на холсте резко высохло, кисти с палитрой очистились, бутылочки с краской заткнулись пробками… Спустя пару секунд быстрых сборов все принадлежности для рисования аккуратно поднялись в воздух и залетели в шкаф, на который указывал палец гертэна. Церетеус уселся в кресло за массивным рабочим столом и, даже не пошевелившись, одним взглядом распахнул массивную дверь кабинета:
— Заходи. Хватит шуметь. Что случилось?
Литт, молодой безусый паренек, едва перешагнувший двадцатилетний порог, быстрым шагом ворвался в кабинет и, поклонившись господину, протараторил, глядя в пол:
— Пятая рота стражи поймала диверсионный отряд Заклинателей, ваша светлость! Боевая десятка, принадлежность неизвестна. Семеро мертвы, двоих ранили, оглушили и везут в замок на допрос, один сумел уйти.
— Ушел глава отряда?
— Да, господин. Все остальные упорно прикрывали его отход. Впрочем, судя по быстрому допросу на месте, его заместитель оказался среди пленных, и он тоже должен что-то знать.
— Сколько потерь у нас?
— Двое. Еще пятеро ранены, но лекари в отряде сумели их вытащить.
— Плохо. При таком-то численном перевесе! — Церетеус недовольно закусил губу. — Какой-то чересчур мощный отряд… Когда диверсантов привезут в замок, я хочу присутствовать при допросе.
— Хорошо, ваша светлость.
— Что-то еще?
Литт замялся, явно пытаясь подобрать правильные слова. Наконец, осторожно сказал:
— До момента допроса мы не можем ничего сказать точно… но их поймали в районе Лазурного Брода.
В кабинете повисла тяжелая пауза. Церетеус прикрыл глаза, погрузившись в размышления. Литт стоял, не шевелясь и изо всех сил стараясь не издавать звуков, чтобы не мешать размышлениям господина. Последнее было сложно, потому что, спеша в кабинет его светлости, он забыл стянуть волосы в хвост, и теперь непослушные прядки лезли в глаза, вызывая невероятное желание смахнуть их вбок. Казалось бы — осторожное движение, что такого? Но, учитывая остроту органов чувств Обладателей, даже легкое движение воздуха от поднятой руки не останется незамеченным господином Церетеусом. А это может сбить его с важной мысли. И пусть правителем (да и просто, человеком) тот был справедливым, так что наказания за такую мелочь, конечно, не последует… но парень откровенно им восхищался. И даже немного превозносил. Так что, замерев соляным столпом, он терпел нарастающее неудобство не из-за страха, а из-за почтения.
Наконец, гертэн открыл глаза и поднялся из кресла.
— Что ж, подозрения, что с Бродом всё было не так просто, у нас уже были… и если они действительно виноваты в том наводнении — это переходит рамки обычных соседских трений. Поэтому допрашивать их следует с особым… пристрастием. Виновника требуется установить обязательно. Но главное — это требует ответных мер… — он тяжело вздохнул и направился к выходу из кабинета. — Собери в малом зале Алькауса, Тита, Хорианну…
Глава дружины, казначей, жена, последнее время взявшая на себя бремя общения со старостами подвластных деревень, и, по сути, управлявшая ими… кто еще? Мэр Лон’Гримма? Нет, он тут будет лишним. Основную информацию по раскладам в городе, раскинувшемся под стенами родового гнезда Тауберов, все равно знает Хорианна. А вот глава тайной службы будет нелишней. И советник, отвечающий за контакты с другими лордами. И… ладно, пока все.
— … Секурсу и Яверта, — продолжил Церетеус после едва заметной паузы. — И прикажи подать обед. Я пока прогуляюсь, поразмышляю.
— Да, ваша светлость!
— Какие мысли? — лениво ковыряя вилкой кусок мяса, спросил Церетеус, после того, как двери зала захлопнулись за слугами, и он вкратце обрисовал ситуацию.