Лицо уткнулось в холодную гальку отмели. В голове вихрем пронёсся хоровод мыслей. «Будто он на дне озера, и никто никогда не найдёт его останков, вместо него во дворце сидит султаном его младший брат, а любимый арабский жеребец так и не дождётся своего хозяина». Мысли (Думы, раздумья) уносили его далеко, вся жизнь пронеслась перед ним: «Как несправедлив я был к людям, скольких погубил, не считая и не задумываясь об их судьбах. И вот на пороге смерти приходит раскаяние и мудрость, но исправить уже ничего нельзя. Бессмыслица». Перед глазами всё поплыло, и сознание растворилось словно в тумане.
Когда султан открыл глаза, ему показалось, что он умер, и его душа попала в рай. Ярко светило солнце, пели птицы, слабый ветерок доносил аромат жареных лепёшек, он лежал на подушках под деревом во дворе у небольшой саманной хижины, рядом сидела девчушка лет десяти с карими глазами и любопытно смотрела на него.
–Ты проснулся! – восхищенно залепетала она, подойдя поближе: – откуда ты, и кто ты такой?
– Я...не помню, – растерянно пробормотал султан.
– А как тебя зовут?– не унималась она.
– Юсуф, – произнес он, –… А ты кто? ...Как тебя зовут?
– Я? Харахат. Я живу в этом доме, – и девчушка кивнула в сторону глиняной развалюхи. – Я живу здесь с братьями. Свою мать я не помню. А отец пропал ещё осенью и никто о нём ничего не слышал. Мой брат нашёл тебя три дня назад. Никто не думал, что ты выживешь. Ты, наверное, хочешь есть?
Не дождавшись ответа, она убежала в дом и вскоре появилась с лепёшкой в одной руке и глиняным кувшином в другой.
– Ешь. Мои братья ещё не скоро придут. – Харахат отдала Юсуфу крынку с водой и протянула лепёшку, разглядывая одежду незнакомца. – У меня много братьев. Они очень сильные. Старшие охотятся, а младшие продают на рынке фрукты которые удаётся собрать в горах: яблоки, сливу, орехи. Я тоже им помогаю. А ещё у меня есть младшая сестра. Она совсем маленькая и поэтому живёт в семье моей тётки. А где твой дом? Чем ты занимался там, откуда пришёл?
«Мне ведь придётся объяснять, кто я такой», – думал султан, с жадностью пережёвывая душистую, мягкую лепёшку.– «Нужно что-нибудь придумать, а то меня примут за дервиша, а впрочем, почему бы и нет...».
Вечером, ему действительно пришлось сочинять небылицы, да так, что он сам удивлялся внезапно проявившемуся дару рассказчика. Его оставили в доме до полного выздоровления. Харахат ухаживала за ним, но часто уходила из дому и долго не появлялась. Она носила на рынок корзины, сплетенные накануне, и больному ничего не оставалось, как самому вставать на ноги. Сначала первые шаги давались с огромным трудом, ноги плохо слушались, но с каждым разом двигаться становилось всё легче и легче. Через несколько дней он уже мог выполнять несложную работу. Его научили плести корзины, Харахат ежедневно приносила охапки прутьев.
Так прошло три недели, больной почти не отличался от остальных обитателей скромного жилища. Он сильно похудел, его одежда, порванная и запачканная, утратила былой лоск. Лицо загорело под лучами палящего солнца и стало смуглым. Только в душе султан никак не мог поверить, что всё это происходит с ним, что это не сон.
– Завтра мы должны заплатить подати, – объявил старший брат Заир, – я накопил нужную сумму, но сегодня ужинать нам придётся лишь козьим молоком.
– Я в горах нашла дикий орех,– с гордостью заявила Харахат и достала котомку с лесными орехами.
Мужчины расселись у огня и дружно принялись грызть орехи и разговаривать. Харахат налила им молока, которое надоила от своих двух коз.