При нашей второй встрече она была, одета, но в том лабораторном халате и строгой юбке она представала одновременно и женщиной-профессионалом й добрым другом. Сегодня — в это утро, когда бы это ни было — в ней все полнее вскипали пузырьки. Она приходила в такой восторг от ловли рыбы, что ей приходилось сдерживать в себе визг восторга. Потом она стала копией девчонки-скаута, с размазанной по щеке сажей и волосами, отведенными назад, подальше от огня, пока она готовила.
Теперь она была женщиной всех времен, которая просто не может не наложить рук на новые тряпки. У меня было чувство, что одевать Стар равноценно подмалевыванию бриллиантов короны, но мне пришлось признать, что, коли уж нам не предстоит разыгрывать сценку “Я — Тарзан, ты — Джейн” прямо в этой долине отныне и вовеки, пока не разлучит нас смерть, то какая-то одежда, хотя бы для защиты ее безукоризненной кожи от царапин ежевики, необходима.
Багаж Руфо оказался маленьким черным ящичком, размером и формой похожим на портативную пишущую машинку. Он открыл его. И снова открыл его.
И продолжал открывать его…
И все продолжал раскрывать его стороны и опускать их на землю, покуда чертова конструкция не стала размером похожа на большой товарный вагон, а набита еще плотнее. Поскольку мне дали кличку “Джеймс правдивый”, как только я научился говорить, и поскольку широко известно, что именно я завоевываю топорик среди всей школы ежегодно 22-го февраля, вы должны прийти к выводу, что я стал жертвой обмана чувства, вызванного гипнозом или наркотиком.
Лично я не уверен. Любой, кто изучал математику, знает, что внутреннее по теории не обязательно должно быть меньше, чем наружное, а любой, кому выпало сомнительное счастье наблюдать, как толстуха натягивает или стягивает узкий для нее пояс, знает, что это верно и на практике. Багаж Руфо просто проводил этот принцип дальше.
Первым, что он вытащил, был большой сундук тикового дерева. Стар открыла его и принялась вытягивать воздушные “прелести”.
— Оскар, что вы думаете об этом? — она прижимала к себе длинное зеленое платье, набросив подол себе на бедро, чтобы он лучше смотрелся. — Нравится?
Конечно, мне понравилось. Если это был оригинал — а я каким-то образом знал, что Стар не носила подделок, — я не хотел и думать о том, сколько оно должно было стоить.
— Жутко симпатичное платье, — заявил я ей. — Но… Слушайте, мы собираемся путешествовать?
— И очень скоро.
— Я что-то не вижу никаких такси. Не получится ли так, что вы его порвете?
— Оно не рвется. Но вообще-то я не собиралась надевать его; мне просто захотелось показать его вам. Разве не мило? Хотите, я стану манекенщицей? Руфо, мне нужны те сандалий, на высоких каблуках с изумрудами.
Руфо ответил что-то на языке, на котором он ругался, когда прибыл сюда. Стар пожала плечами и сказала:
— Не теряй терпения, Руфо. Игли подождет. Все равно мы не сможем поговорить с Игли раньше завтрашнего утра; милорд Оскар должен сначала выучить язык.
Однако она положила зеленую роскошь обратно в сундук.
— А вот тут маленькая штучка, — продолжала она, вытаскивая что-то другое, — которая просто озорная; другой у нее нет.
Понятно, почему. Это была, в основном, юбка, с небольшим корсажем, который поддерживал, не скрывая — стиль, излюбленный на Крите в древности, я слышал, и все еще популярный в “Оверсиз уикли”, “Плейбое” и многих ночных клубах Стиль, который превращает отвисшие в выпирающие. Не то чтобы Стар в этом нуждалась…
Руфо похлопал меня по плечу.
— Босс? Хотите осмотреть артиллерию и выбрать то, что вам подойдет?
Стар с упреком сказала:
— Руфо, жизнью надо наслаждаться, а не торопить ее.
— У нас будет гораздо больше времени для наслаждения, если Оскар выберет то, чем он лучше всего владеет.
— Оружие ему потребуется только после того, как мы достигнем урегулирования отношений с Игли.
Но она не стала настаивать на показе всех остальных нарядов, и хоть мне было приятно смотреть на Стар, я люблю проверить оружие, особенно если оно мне может понадобиться, как того, очевидно, требовала моя работа.
Пока я любовался выставкой мод, устроенной Стар, Руфо разложил коллекцию, похожую на гибрид магазина продажи армейских излишков и музея — шпаги, сабли, пистолеты, копье длиною верных двадцать футов, огнемет, две базуки с флангов автомата, медный кастет, мачете, гранаты, луки со стрелами, мизерикорда…
— Ты не захватил рогатки, — сказал я тоном обвинителя.
Он ответил с выражением самодовольства:
— Какой тип вам больше нравится, Оскар? С раздвоенной рукояткой? Или настоящую пращевидную?
— Извини, что затеял этот разговор. Я из любого типа и в пол не попаду.
Я поднял автомат, удостоверился, что он разряжен, стал его разбирать. Он казался почти новым, использованным ровно настолько, чтобы движущиеся части притерлись друг к другу. Точность попадания у “Томми” не больше, чем у бейсбольного мяча при подаче, и радиус действия у него не намного больше. Но достоинства у него есть — попадешь из него в человека, он упадет и больше уже не встанет. Он не длинен и не слишком тяжел и на небольшое время развивает хорошую огневую мощь. Это оружие для засад или любого другого типа работы на короткой дистанции.
Но мне больше нравится что-нибудь со штыком на конце, на случай, если партнеру захочется более близкого общения, — и мне нравится, когда это что-то метко бьет и подальше, на тот случай, если соседушки проявят недружелюбие издалека. Я положил “Томми” и поднял “Спрингфилд” — арсенал Рок-Айленда, как я понял по серийному номеру, но все же “Спрингфилд”. У меня к “Спрингфилдам” такое же отношение, как к “Мокрой Курице”: некоторые представители этой техники являются образцами совершенства в своем роде, и их единственно возможное улучшение лежит в коренном изменении конструкции.
Я открыл затвор, ткнул ногтем большого пальца в патронник, посмотрел в дуло. Ствол был яркий, а поля нарезов не сношены — а на дуле я заметил отличительную крошечную звездочку; это было оружие, достойное любого!
— Руфо, по какой местности мы будем двигаться? Примерно как эта, что вокруг?
— Сегодня, да. Но… — он вынул винтовку из моих рук, как бы извиняясь, — пользоваться огнестрельным оружием здесь запрещено. Сабли, ножи, стрелы — все, что режет, колет или калечит с помощью вашей мускульной силы. Никаких ружей.
— Кто это сказал?
Его передернуло.
— Спросите лучше у Нее.
— Если мы не можем их использовать, зачем их тащить? И к тому же я нигде не вижу боеприпасов.
— Боеприпасов уйма. Попозже мы будем в… в другом месте… Там можно пользоваться огнестрельным оружием. Если мы до этого доживем. Я просто показывал вам, что у нас есть. Что вам нравится из разрешенного оружия? Вы стреляете из лука?
— Не знаю. Покажи как.
Он хотел было что-то сказать, потом пожал плечами и выбрал один из луков, натянул кожаную защитную перчатку на левую руку, выбрал стрелу.
— Вон то дерево, — сказал он, — с белым камнем у корня. Я постараюсь попасть примерно на высоте человеческого сердца.
Он натянул тетиву, поднял, выгнул и выпустил стрелу, все одним плавным движением.
Стрела дрожала в стволе дерева футах в четырех от земли.
Руфо оскалился:
— Хотите попробовать так же?
Я не ответил. Я знал, что не смогу, разве что случайно. У меня однажды был собственный лук, подарок на день рождения. Не часто я из него попадал, да и стрелы вскоре все потерялись. Тем не менее я устроил спектакль по выбору лука и остановился на самом длинном и тяжелом.
Руфо хмыкнул извиняющимся тоном.
— Если мне позволят заметить, этот будет довольно трудно натянуть — для начинающего.