Таиб не отрываясь смотрел на дорогу, но я видела, что он усмехнулся как-то по-волчьи.
— Как что? А вы разве не заметили, сколько здесь кругом валяется костей?
Он кивнул головой влево, и я увидела там низкорослое деревце, пробившееся сквозь камень и песок, а под ним…
— Ой, что это там?
Охваченная ужасом, я присмотрелась, но не сразу догадалась, что это ветки, опавшие и выбеленные солнечными лучами. Таиб несколько минут беззвучно смеялся, глядя на дорогу. Придя в себя, я стала наблюдать за тем, как он уверенно работает рукояткой переключения скоростей, и обратила внимание на движения его мускулистой руки с гладкой и смуглой кожей, поросшей курчавыми черными волосками. При этом я почувствовала удовольствие, хотя и непрошеное. Как правило, я терпеть не могла ездить в машине пассажиром, да и вообще чувствовать над собой чью-то власть. Что это со мной такое? Неужели это Таиб, человек, которого, казалось, не способно смутить ничто на свете, а уж тем более тот факт, что он везет в своей тачке в Сахару двух женщин, одна из которых вот-вот помрет, а другая — иностранная туристка с вывихнутой ногой?.. Неужели это он своей непринужденной уверенностью в себе и спокойной энергией произвел во мне такую перемену? Или что-то стало меняться глубоко внутри моей персоны?
Мои чувства можно было сравнить с окружающим нас совершенно диким пейзажем, который резкими скачками прыгал за окнами автомобиля. Мне казалось, будто я сейчас болтаюсь в каком-то подвешенном состоянии, между цивилизацией и дикой пустыней, между тем, что мне хорошо известно, и неизвестностью, не вполне беспомощна, но и не могу управлять ситуацией.
Но очень скоро размышления мои были прерваны. Я вдруг заметила, что стрелка уровня бензина в баке дрожит совсем рядом с красным делением.
— Таиб! У нас бензин почти на нуле!
Он искоса сверкнул на меня глазами. Мой испуг его нисколько не тронул.
— Знаю.
— Может, лучше развернуться и поискать, где заправиться?
— Нет нужды.
Нет нужды? Мы что, дальше полетим по воздуху или пешком пойдем? Широко раскрыв глаза, я смотрела на каменистую пустыню, раскинувшуюся до самого горизонта. Везде одно и то же. Позади, у самой черты, где небо сливалось с землей, далекой голубой дымкой виднелось плато, по которому мы проехали. По обе стороны бесплодная, усеянная камнями земля, лишь кое-где торчат огромные обломки голой скальной породы. Впереди, где-то в дрожащем раскаленном мареве, — плоская дикая равнина, переходящая в бледное небо. Я смотрела на эту мертвую, покрытую камнем бесконечность, где не за что глазу зацепиться, и не находила ни пятнышка жизни, одни только камни да пыль до самого горизонта. Я подумала, что некогда, тысячелетия назад, отсюда схлынуло бескрайнее море, дно которого оказалось теперь под жгучими лучами солнца. А стрелка на приборе клонилась все ближе и ближе к красной черте.
Прошло какое-то время, и Таиб вынул из кармана на дверце мобильный телефон, потыкал пальцами в кнопки и принялся с кем-то разговаривать. Современный мир протянул свои длинные пальцы и сюда, как бы насмехаясь над самим понятием «пустыня». Как существо, порожденное этим миром, я должна была успокоиться. Помощь можно найти вот так, простым нажатием кнопок. Мне вспомнилась история про альпинистов, которые попали в беду на Эвересте и просто позвонили и вызвали службу спасения. А вот теперь выходит, что и Сахара не так уж недоступна. В душе я даже почувствовала некое разочарование, словно меня лишили единственной возможности пережить опасности, преподносимые настоящей пустыней.
Доехав до какой-то точки на хрусткой трассе, где, казалось бы, не было ни указателя, ни другого какого знака, Таиб свернул на едва заметную… нет, не дорогу, а автомобильный след, отходящий от трассы под прямым углом. Между разбросанных повсюду бесконечных валунов и обломков скал стали попадаться пятна песка, скудная растительность еще более поредела, увеличилось число колючек, а деревья, и без того нечастые, сменились низкорослым кустарником с перекрученными стеблями вперемежку с кактусами. Дорога пошла под уклон к высохшему речному руслу, потом машина поползла вверх по противоположному склону. Когда мы взяли подъем, вдали, на самом краю тусклой равнины, я увидела крохотные пятнышки мерцающей зелени. Чем больше я в них вглядывалась, тем они казались дальше и неразличимее, но Таиб направил машину прямо туда. Через несколько минут на фоне безупречно чистого синего неба показались раскидистые верхушки финиковых пальм, а под ними — серебристая водная поверхность, в которой они так красиво отражались. В изумительно прохладной тени под кронами этих деревьев Таиб остановил свой «туарег», и мы помогли Лаллаве выбраться на воздух. Я смотрела, как она оперлась одной рукой о горячий металл капота, крепко зажмурила глаза, словно даже самые смутные зрительные образы могли при тупить остроту остальных ее чувств, и принюхалась.