Примерно час я пыталась бороться с этим испугом, старалась занять себя хоть чем-то. Я собрала коврики и одеяла, которые нашла в своей маленькой тюрьме, и сложила их в углу так, чтобы получилось нечто похожее на уютное спальное место, где можно согреться. Ведь ночи в пустыне довольно прохладные. Сквозь входное отверстие палатки я смотрела на ночное бархатистое небо, усеянное мириадами звезд, старалась различить какие-нибудь созвездия среди незнакомой мне россыпи, впрочем без особого успеха. За всю свою жизнь я запомнила только отчетливый пояс Ориона, состоящий из трех звезд, кривую линию Большой Медведицы и тускло мерцающие Плеяды. Здесь передо мной были тысячи, миллионы мельчайших огоньков, гораздо больше, чем я привыкла видеть на небе. От этого мир вокруг казался мне еще более чуждым, а одиночество — особенно острым. Передо мной бесчисленными огоньками мерцала огромная Вселенная. По сравнению с ней я казалась себе совсем крохотной и незначительной, бесконечно малой и бессмысленной, бесполезной точкой, в которой теплилась жизнь. Эта необъятная Вселенная будет жить вечно, ей нет до меня никакого дела. В душе моей не осталось уверенности в собственном существовании. Я совершенно потерялась в этом темном пространстве, словно оказалась за много световых лет от всего, что могло подтвердить: да, это Изабель Треслов-Фосетт. У нее есть свой милый тихий дом с дорогой, со вкусом выбранной мебелью и картинами, прекрасная одежда и обувь на высоких каблуках, работа в недрах неприступной финансовой крепости, деньги и уважение в обществе, которыми обеспечила ее эта деятельность. У меня не осталось ничего, кроме одежды на плечах, да и та вся пропахла потом.
Я попыталась уснуть, но одеяла оказались колючими и воняли козами, все тело нестерпимо зудело, а ложе подо мной было таким жестким, что я все бока отлежала. В голове теснились самые разные мысли, перед глазами проходили картины последних трех дней. Главная улица Тафраута, по которой прохаживаются рука об руку мужчины в халатах. Женщины, несущие на себе тяжелые мешки с кормом для скота. Лаллава, медленно умирающая на полу дома в Тиуаде. Темные глаза похожих на ворон старух, которые наблюдали за ней. Дети, танцующие на празднике. Таиб, бережно поддерживающий меня, ощущение крепких мышц на его руках, напрягшихся под моей тяжестью. Я погрузилась было в легкую дремоту, как вдруг вспомнила свое падение со скалы под названием Львиная Голова. Красноватая земля перед глазами резко устремилась навстречу, и я очнулась с бешено бьющимся сердцем.
Меня вдруг охватил настоящий страх, и я не успела защититься от жестокой правды, которая встала передо мной. Теперь я, совершенно одна, находилась в какой-то безымянной части самой большой в мире пустыни. Меня взяли в плен люди, говорящие на чужом языке, названия которого я прежде не слышала. Они прячут лица, обматывая их тряпками. Их руки привыкли пользоваться автоматическим оружием так, как европеец ножом и вилкой. Они называют себя пиратами и ничего не имеют против того, что их кличут террористами. Никто не знает, где я нахожусь. По правде говоря, никому до этого дела нет, за исключением, может быть, Таиба, а он тоже пленник. За мое освобождение эти люди станут требовать от британского правительства деньги. Платить оно, разумеется, откажется. Через несколько недель или месяцев, когда дипломатические усилия окончатся провалом — если они вообще будут предприняты, — меня, скорее всего, изнасилуют, а потом убьют и даже не похоронят так же достойно, как мы погребли Лаллаву. Как могло такое со мной случиться? Вся моя жизнь проходила в четко очерченных границах. Я всегда старалась ступать по самому безопасному и надежному пути, если рисковала, то только так, чтобы это одобрялось обществом или было обусловлено твердо установленными правилами поведения.
«Ах, зачем я только взяла эту чертову коробку отца, клюнула на приманку, — горько думала я. — Зачем открыла этот проклятый ящик Пандоры. Лежал бы он на своем чердаке, и ничего со мной не случилось бы. Я оставалась бы той самой Изабель, которой была последние двадцать лет: самодостаточной, успешной, обеспеченной, уверенной в себе, не привыкшей полагаться ни на кого, чтобы не разочаровываться в людях».
«А ты забыла, что все это время тщательно старалась избавиться от своего прошлого, похоронить все, что могло напомнить тебе о том, что когда-то тебя звали Иззи? — пропищал в голове тоненький голосок. — Ты превратилась в корпоративный автомат, закопала в землю собственную индивидуальность, искру Божью, свою совесть. Ты потеряла стихийную свободу, отказалась быть той личностью, которой тебе следовало бы стать. Теперь, когда ты нашла человека, который мог бы помочь тебе снова стать прежней Иззи, твоему существованию придет конец. Тебя ждет смерть, да и его, вероятно, тоже».