У меня по щекам потекли слезы. Они означали страх, жалость к себе и к Таибу, сожаление о том, что могло между нами случиться, а теперь никогда не будет. Я с удивлением осознала, что совсем не хочу умирать, жажду остаться в живых, и эта мысль почему-то вызвала еще больший поток слез. Я вынула из-под рубашки амулет, прижала его к щеке и продолжала плакать так же безутешно, как потерявшийся ребенок. Я все еще жалобно и громко хлюпала носом, сморкаясь в вонючее одеяло, как вдруг кто-то положил мне руку на плечо. Я так испугалась, что чуть не выпрыгнула из собственной кожи.
— Иззи, — раздался голос.
Я подняла голову. Это был Таиб.
Я узнала его лицо в полумраке палатки и с огромным облегчением воскликнула:
— Вы живы!
В темноте блеснули его зубы.
— Вы думали, что меня уже нет в живых?
Я вытерла нос ладонью, и она стала скользкой. Никогда в жизни я не чувствовала себя столь потерянной и одинокой. Куда девалась та Изабель Треслов-Фосетт с гордо поджатой верхней губкой? Ее-то мне сейчас и недоставало больше всего.
— Нет. Я… сама не знаю, что думала. — Я поднялась на ноги и провела рукой по всклокоченным волосам. — С вами все в порядке? Вам не причинили вреда?
— Да так, задали легкую трепку, ничего страшного, — ответил он. — Думаю, они поняли, что мы именно те, за кого себя выдаем. Простите меня, Изабель, во всем виноват я. Не стоило брать вас с собой. Это было глупо и наивно.
— Я сама хотела поехать с вами и вполне понимала, что это опасно, — тихо сказала я.
— Но вы не знали насколько. Я должен был предупредить вас, а не пускать вам пыль в глаза.
— Что?
— Помните, как мы добыли в оазисе бензин? Это было, конечно, эффектно. Вы уже думали, что мы заехали черт знает куда, кругом пустыня, бензин кончился, и вдруг, как по волшебству, появляются контрабандисты. Когда имеешь с ними дело, нельзя забывать о том, что их сеть разбросана очень широко.
— Не понимаю, о чем вы.
Он вздохнул и пояснил:
— Пусть внешне все было легко и гладко, но не забывайте, что ворованная нефть не возникает из ничего. Для этого требуется четко организованная цепочка. Надо добыть ее, тайно переправить куда следует, перегнать и продать. Я немного знаю этих ребят в оазисе, имел с ними дело прежде. Ясно, что они связаны с группой, которая нас захватила. Именно эти люди сообщили им о том, кто мы такие и куда направляемся. Если бы с нами не было вас, то этого не случилось бы. Их цель — вы, Иззи, богатая европейская женщина, за которой стоит не бедное правительство. В их игре вы — очень полезная пешка.
«Очень смешно, — подумала я. — В жизни не чувствовала себя женщиной более неевропейской и бесполезной».
В полумраке вспыхнула спичка. Я отвернулась, чтобы привести себя в порядок, но Таиб взял меня за подбородок и повернул лицом к себе.
При огоньке маленькой свечки, которую он поставил на циновку, лежащую между нами, Таиб наклонился ко мне, молча вытер следы слез со щек, потом провел пальцем мне по лбу и тихо спросил:
— Откуда у вас эта морщинка, Иззи? — Его палец снова горизонтально пробежал по моему лбу, и это прикосновение огнем ожгло мне кожу. — А вот эта? Такая глубокая, словно кто-то плугом прошелся. — Мягко, как перышком, он провел по складке, бежавшей от моего носа к уголку рта. — А эта? Такая морщина — след глубокой печали. Ну-ка, попробую ее убрать, может, получится, а? — Таиб подвинулся ко мне, явно собираясь поцеловать.
Я не удержалась и резко отпрянула.
Он отшатнулся, кажется, обиделся и негромко сказал:
— Извините. Я вел себя недостойно, забылся. Не надо было этого делать. Вы меня едва знаете, а тут еще мы попали в неприятную историю. Я поступаю безрассудно, глупо…
— Нет, это мне нужно просить прощения. Просто я не могу забыться. В этом-то и проблема. — Я покачала головой. — Хотелось бы, но не выходит.
Снова потекли глупые слезы, горячие, безудержные. Я принялась яростно тереть глаза, будто можно было загнать слезы обратно.
Словно пытаясь остановить это самоистязание, Таиб взял меня за руки.
— Все будет хорошо, Иззи. Обязательно. Они только кажутся плохими, но это не так. Эти люди грубы и суровы, у них есть свои убеждения, но они не причинят вам вреда, я уверен. Не плачьте, пожалуйста. Мне тяжело видеть вас такой. Вы же сильная, как львица. Я видел, как вы карабкались на гору, падали, чуть не погибли и ни разу не заплакали. Вы хоронили эту старую женщину, сделали все до конца и даже не поморщились. Вы сами не знаете, насколько сильны. — Он повернул мою руку и провел по ней губами.