— Тебя разве не накажут за то, что ты потерял верблюда?
— Не слишком велика потеря. Накажут, подумаешь. К востоку отсюда есть дорога. По ней не ходи. Она идет на Тимимун и Тиндуф, ее патрулируют военные на машинах. Но ориентируйся по ней. Ночью пересеки ее и двигай в сторону равнины Тидикельт, где увидишь холм с тремя вершинами, оттуда поверни на восток и иди три дня. Как зайдет солнце, поднимется ветер, повернись к нему лицом и продолжай двигаться. По левую руку на небе появится Проводник и пойдет по небосклону прямо перед тобой. Когда он скроется за линией горизонта, продолжай идти так, чтобы Северная звезда была у тебя за спиной, а Дочери — перед тобой. По пути у тебя будут колодцы, но нечасто и на большом расстоянии. Земля станет постепенно подниматься. Иди все время прямо и доберешься до Абалессы. Верблюдицу зовут Такамат. Обычно она смирного нрава, но может быть и своевольной. Вы с ней поладите.
Такамат звали служанку, которая шла по пустыне с прародительницей.
Мариата удивленно подняла голову. Ее поразила не только мрачная ирония этого совпадения, но и неожиданная изобретательность брата. По щекам женщины потекли слезы.
— Тин-Хинан должна гордиться своими потомками, — сказала она и взяла недоуздок.
Теперь будто сама жизнь пойдет у нее на поводу. Тонкая плетеная веревка в руке казалась ей странно тяжелой.
— Особенно женщинами, — прибавил брат.
Они коснулись ладоней друг друга, Азаз повернулся и пошел прочь, расправив плечи и широко размахивая руками. Фигура его быстро уменьшалась на желтом фоне песков и через несколько минут пропала из виду.
Глава 31
В лагере мы оставались три дня. Вокруг бушевала песчаная буря, и передвигаться куда бы то ни было не представлялось возможным. Странно об этом говорить, но эти три дня были самыми счастливыми в моей жизни. Нас с Таибом оставили вдвоем, и в любое другое время я нашла бы эту ситуацию невозможной, поскольку в замкнутое пространство палатки были втиснуты два столь разных человека. Но страх перед людьми, мучивший меня всю взрослую жизнь, и вечная настороженность куда-то пропали, испарились. Возможно, этому способствовал полумрак палатки. Она оказалась превосходным местом для исповедей, признаний и откровенности. Мы лежали на спине, глядя вверх, в темноту, задавали друг другу вопросы, с которыми всегда хочется обратиться к человеку, который, как тебе кажется, будет играть в твоей жизни важную роль, и оба несли прекрасную чушь, возвышенную и столь же нелепую. Я спрашивала, почему он до сих пор не женился, сколько раз влюблялся и как же вышло, что это ничем не закончилось. Верит ли он в загробную жизнь, хотел бы иметь детей, чему его научили в жизни собственные ошибки, какую он слушает музыку, какое его любимое блюдо, каковы самые счастливые воспоминания и какой он помнит самый смешной анекдот. Мы лежали совсем близко, но не касались друг друга, что-то шептали, смеялись, дремали. Наконец Таиб спросил, как я жила в Лондоне, как прошло мое детство, и я рассказала про свою палатку в саду, про игры в войну с друзьями-мальчишками, про то, как мы бегали полуодетыми и сражались деревянными саблями.
— Вы были маленькой дикаркой, — улыбаясь, сказал он.
— Да, — тихо отозвалась я. — Но очень давно.
— Вы до сих пор немного такая. Я же вижу ваши глаза, когда вы смотрите на пустыню. Вы обожаете дикую природу, не зря же увлеклись скалолазанием. Уж не поэтому ли вас занесло в Марокко?
Под таким углом я еще об этом не думала, но Таиб был по-своему прав.
— Тут во всем виновата отцовская коробка.
— Коробка?
Я рассказала все: про наследство, про то, что на чердаке дома отец оставил для меня коробку, про то, что мы с Ив обнаружили в ней, когда открыли. Вдруг меня как громом поразило.
— Ив!
Таиб повернулся ко мне, глаза его были широко раскрыты.
— Что? Что такое?
— Да Ив же! Она же с ума сойдет, поставит на уши всю марокканскую полицию. Ведь я же пропала, меня надо искать! — Я порылась в сумочке, ища мобильник, нашла его и торопливо стала тыкать пальцем в кнопки. — Черт!
Батарейки сели. Вне себя от ярости, я зашвырнула мобильник в дальний угол палатки, и он глухо шлепнулся о полотняную стенку.
Не говоря ни слова, Таиб сунул руку в карман, вынул свой аппарат и протянул мне. Поразительно, но здесь, в центре самой большой на земле пустыни, связь была, хотя сигнал оказался слабеньким. С трех попыток мне удалось набрать номер Ив.
Раздались гудки, очень долго никто не отвечал, потом я услышала: