— Больницы у нас нет, — словоохотливо заговорил мой спаситель, подтверждая мои самые худшие опасения. — В том смысле, который вы имеете в виду. Нет рентгена, нет врачей, но… — Он помолчал немного и продолжил: — Зато моя бабушка знает свое дело лучше всякого доктора. К ней за советом приходят и из Таруданта, и из Тизнита, и даже из Марракеша.
Я живо представила себе, как всю оставшуюся жизнь хожу с палочкой, а все потому, что кость срослась криво из-за неправильного лечения. Нет-нет, воспаленный мозг рисовал мне еще более страшную картину: заражение крови, гангрена, потом ампутация. В результате я хожу на скрипящем протезе, и во всем виноваты никому не известные травы.
— Ради бога! — взмолилась я уже на грани истерики, не в силах больше держать себя в руках. — Мне нужен врач!
Но никто не обратил на мой вопль ни малейшего внимания, не считая оборванных ребятишек с темными смеющимися глазками. Они, видно, решили, что я очень смешная.
Девушка, ведущая осла, передала повод мужчине, побежала вперед и закричала:
— Лалла Фатма! Лалла Фатма!
Из глинобитных домишек показались женщины самых разных возрастов и наружности, чтоб узнать, что за шум. Увидев европейскую женщину, они стали поправлять платки, прикрывать волосы и лица, словно ждали, что я, как и остальные невежды туристы, немедленно начну их фотографировать. Местные жители считают это оскорбительным для себя. Через несколько секунд осел остановился у стенки, окрашенной, как и все остальные постройки в деревне, все той же розоватой охрой. Мой спаситель осторожно снял меня с осла, поднял на руки, вдруг обнаружив в жилистом теле недюжинную силу, и понес через сад, благоухающий апельсиновыми и лимонными деревьями, оливами и розами. Он прошел по утоптанной дорожке, потом согнулся чуть не пополам в низеньком дверном проеме и перешагнул порог.
Контраст между ослепительным солнцем улицы и похожим на пещеру помещением был такой сильный, что в первую минуту я совершенно ослепла. Когда глаза привыкли, я увидела, что мы находимся в большой комнате, где было много женщин. Почти все занимались каким-нибудь домашним делом или просто сидели, подпирая спинами стенку, и щебетали как птички, оживленно размахивая руками, окрашенными хной. Одна что-то толкла в большой каменной ступке, другая подкладывала угли в жаровню, стоявшую посередине комнаты, и размешивала их. Здесь грелся, пуская пар, большой потускневший медный чайник. Третья перебирала чечевицу в миске, отбрасывая мелкие камешки, четвертая чесала шерсть. Пятая женщина поистине необъятной толщины расставляла на низеньком круглом столике глиняные кружки. Ей уже помогала девушка, которая только что привела с гор осла, нагруженного мною. В довершение ко всем впечатлениям через открытую дверь вслед за нами с громким блеянием в комнату ворвалось четыре козы. Одна из присутствующих женщин вскочила, схватила метлу и выгнала их из помещения. При этом она обращалась к каждой рогатой твари по имени: Тиза, Имши, Туфила, Азри! Голова моя снова куда-то поплыла.
Тут толстуха поднялась и что-то сказала. Одна за другой женщины стали вставать, почтительно целовать ей руки и уходить. В комнате остались лишь мы четверо. Только что здесь царила суета, было шумно, и вдруг наступила какая-то странная, торжественная тишина. Мужчина осторожно опустил меня на циновку, расстеленную на полу, но старуха что-то сердито проворчала, и он мигом раздобыл где-то подушки и устроил для меня мягкую постель. Я лежала и смотрела на старуху снизу вверх, не зная, что говорить и делать. Ее внешность была, конечно, весьма замечательна: внушительная фигура, темная кожа лица. В отличие от других женщин в простых черных платьях, на ней была длинная синяя рубаха, а сверху какая-то шелковая шаль в частую оранжевую и черную полоску, закрывающая складками голову и завязанная узлом на необъятной груди. На шее висело янтарное ожерелье, каждая бусина которого была величиной с яйцо. Мочки ушей оттягивали тяжелые серебряные серьги. Рукава рубахи, закатанные и подколотые, открывали мускулистые руки, унизанные серебряными браслетами. Когда она, жестикулируя, разговаривала со мной, браслеты звенели и брякали.