Вдруг кто-то дернул меня за рукав. Я посмотрела вниз и увидела маленькую девчушку, которая улыбалась мне щербатым ртом.
— Садитесь, мадам! — настойчиво прощебетала она по-французски и потащила меня к подушечке, специально лежащей на полу в передней части класса.
Я неуклюже устроилась на ней, и сразу же детишки окружили меня, как саранча. Они хихикали, что-то лопотали, требовали моего внимания. Они решили, что, опустившись на уровень их глазенок, я выдала им особую лицензию и теперь со мной можно было обращаться как с ровней.
Одна из них так и шлепнулась мне на колени, принялась разглядывать огромными черными глазами и прощебетала:
— Bonjour!
— Bonjour, — неуверенно ответила я.
Не помню, когда я в последний раз прикасалась к ребенку, не говоря уже о том, чтобы он с веселой и счастливой уверенностью падал мне на колени.
— Как тебя зовут? — Лучшего способа поддержать разговор я не нашла.
— Смотри! — потребовала она на французском и сунула мне под нос свою тетрадку.
На странице шариковой ручкой огромными неровными линиями было выведено пять незамысловатых значков: маленькое колечко, вертикальная линия, большой кружок с точкой посередине, потом маленький и снова большой, разделенный пополам вертикальной линией.
— Мое имя! — торжествующе заявила девчушка. — Хасна.
Вздрогнув от неожиданности, я испуганно посмотрела на Таиба и спросила:
— Она написала свое имя? На тифинаге?
Он с гордостью усмехнулся.
— Да, Хабибы сейчас нет. Вместо нее урок ведет Абделькадер, который подменил ее сегодня. Нам здорово, просто невероятно повезло, ведь он один из активистов в изучении берберского. Слушайте, давайте покажем ему амулет!
Тут, когда дошло до дела, я вдруг подумала, что мне что-то не очень хочется раскрывать перед всеми тайны своего амулета. Вдруг эти знаки в нем — всего лишь имя, написанное каким-нибудь давно умершим человеком, которое для ныне живущих людей, а уж тем более для меня, ничего не значит? Или же это какое-нибудь древнее заклятие, как того опасалась бабушка Таиба? У меня забилось сердце, все сильнее и сильнее. Но, видя глаза, устремленные на меня со всех сторон, вопрошающие, ждущие моего ответа, я поняла, что специально за этим сюда и приехала, проделала столь долгий путь. Отказываться было нелепо, просто неприлично. Я вынула из сумочки амулет и протянула Таибу. Тот взял его, осторожно сдвинул в сторону выступ посередине, потряс, и бумажная трубочка выпала ему на ладонь. Абделькадер расправил ее, посмотрел, и вертикальная морщина меж его бровей сделалась еще резче и глубже.
В классной комнате воцарилась непривычная тишина, словно все, даже дети, поняли, что сейчас происходит нечто важное. Если они будут вести себя очень тихо, то прямо на их глазах свершится какое-то волшебство. Никто не шевелился, все затаили дыхание и ждали.
Через какое-то время учитель перевернул бумажный квадратик, внимательно взглянул на него с другой стороны, подошел к окну, посмотрел листок на свет, вернулся на прежнее место и прошелся по комнате взад и вперед. Широко раскрыв глаза, дети смотрели на него и ждали, что будет дальше. В ладонях у меня появился странный зуд, они вспотели. Так происходило всегда, когда я обдумывала, как пройти по сложному маршруту в горах.
Наконец Абделькадер глубоко, как-то истово вздохнул и сообщил мне на идеальном французском:
— Моих скромных познаний в тифинаге, увы, недостаточно для того, чтобы понять это. Конечно, кое-какие символы я могу разобрать, но их написание очень сильно различается в разных местах обширной территории, где пользовались тифинагом. Ведь это почти половина континента! Кроме того, я не могу понять, с какой стороны это надо читать… Нет-нет, не смейтесь, пожалуйста, это действительно не так-то просто. На тифинаге пишут по горизонтали и по вертикали, справа налево и снизу вверх. Я не знаю, где тут начало. Больше распространен вариант справа налево, но древние надписи могли быть сделаны снизу вверх. Как-никак первые тексты высекались на скалах, тогда вполне логично было начинать снизу. Разумеется, туареги используют самый древний способ письма, максимально строгий, так сказать. В нем опускаются гласные звуки. С древних времен способы написания символов разошлись как географически, так и лингвистически. Увы, я не могу разобрать, что тут написано. — Он виновато развел руками.