Но когда молодой человек уже наматывал лицевое покрывало, собираясь потихоньку вернуться на мужскую половину селения, Мариата взяла его за руку и поинтересовалась:
— С кем это ты сегодня разговаривал? Кто они?
— Так, друзья… Просто друзья. — Амастан скосил глаза в сторону. — Тебя это не должно волновать.
— Потому что я женщина, да? — Мариата старалась держать себя в руках.
— Потому что тебя это не касается.
— Не надо так говорить! Все, что важно для тебя, небезразлично и мне!
— Есть вещи, которые могут касаться только меня одного.
— Например, Манта? — От ревности у нее перехватило дыхание.
— Я всегда буду чтить ее память.
— А я заставлю тебя забыть ее! — Она охватила его голову руками, притянула к себе и крепко поцеловала.
Амастан не сразу, осторожно оторвался от нее, с нежностью положил ладонь ей на щеку и произнес:
— Сердце мое теперь принадлежит тебе, но Манту я все равно никогда не забуду.
— Так, значит, мы поженимся?
Она смотрела на него во все глаза, во взгляде ее сверкал вызов. Слово было сказано и требовало ответа. Но Амастан молчал, и лицо его было непроницаемо.
Прошло несколько долгих секунд.
— А ты, с твоей знатной родословной, примешь меня? Ты же знаешь, что я не могу предложить тебе ни состояния, ни благородного происхождения.
— У нас будет свое состояние. Мы создадим свою родословную. Ты и я.
Он задумчиво кивнул, освободился из ее объятий, встал и заметил:
— Мне надо об этом подумать.
Скованными движениями наматывая лицевое покрывало, молодой человек избегал смотреть ей прямо в глаза и словно хотел поскорее уйти.
Мариата вскочила на ноги, сжала кулачки, будто хотела ударить его, но вместо этого принялась яростно хлопать себя по платью, стряхивая пыль, приставшие сухие листья и обрывки лепестков. Она чувствовала, как горячая жидкость, которую он оставил в ней, побежала по внутренним сторонам ее бедер.
— Не о чем тут думать, — сказала Мариата сквозь зубы. — Неужто мы с тобой лишь забавлялись тут, как детишки, все эти несколько недель? Думаешь, я занималась этим с тобой так, для удовольствия? Или, может, для того, чтобы потренироваться, научиться хорошо плясать, как деликатно выражаются ваши женщины, прежде чем выбрать настоящего мужа? Ты думал так или, может, еще как-то? — страстным шепотом говорила она, сверля его горящим взглядом.
— Прошу тебя, Мариата, не надо. — Амастан примирительно поднял руку ладонью кверху. — По правде говоря, я вообще ни о чем не думал. Время, которое мы провели с тобой, было для меня благословенным бальзамом, излечившим мои старые раны. Понимаю, надо было подумать не только о своих личных проблемах. Но слишком много для нас поставлено на карту, чтобы пожениться сейчас. Для тебя и для всех.
— Прошу тебя, не надо мне говорить, что для меня лучше, а что хуже. — Мариата окинула его высокомерным взглядом, чувствуя в себе силу и мощь своих предков. — Многие пытались это сделать, но у них ничего не вышло. Когда я была маленькой, братья говорили мне, что от укуса скорпиона лучше всего помогает горячий песок, а на самом деле это очень плохо. Я потерла им палец, и тот распух, как куриное яйцо. Когда умерла мать, отец забрал меня из моего племени, привез к людям кель-базган и оставил меня там на их милость. Он ошибся еще больше. Именно я захотела пересечь Тамесну с твоей матерью, решила лечь с тобой и ни с кем другим, потому что знала, что нам нужно пожениться. Только я одна понимаю, что для меня хорошо и что плохо. Мы любим друг друга, поэтому я не вижу никаких препятствий. — Мариата взялась за амулет, висящий у нее на шее, и заявила: — Я беру тебя, Амастан, сын Муссы, своим мужем на все времена до самой смерти и в знак нашего союза буду и впредь носить твой талисман. — Потом она наклонилась, подобрала свой платок, решительно отряхнула его и повязала голову так, как это делают замужние женщины. — Видишь? Это легко. Завтра пойдем к твоей матери и заявим, что мы с тобой обручились. Она назначит день свадьбы и придумает, как послать весточку моему отцу и братьям и пригласить их на свадебный пир. Больше ни о чем думать не надо.