Амастан взял ее за плечи, но это не было нежным объятием. Пальцы его, напрягшиеся от подавленного гнева, больно вонзились ей в плечи.
— Мариата, — начал он.
Его тагельмуст еще не до конца был обмотан вокруг лица. Длинный хвост свисал вдоль халата, оставляя непокрытыми губы, еще несколько минут назад жадно целовавшие ее. Их уголки были теперь безрадостно опущены.
— Сейчас не время для праздников и свадеб. Скоро к нам придет война не на жизнь, а на смерть, и если наш народ не хочет погибнуть, придется драться. Если мы бежим, проиграем войну, то больше не будем свободны, от нас не останется и следа. Тех людей, что приходили сегодня вечером, правительство называет бунтовщиками. Они из отряда, который входит в движение сопротивления, борются за создание Азавада, независимого государства туарегов на территории от гор Аира и Адага до вашего Хоггара. Они набирают бойцов из каждого племени этого региона. Уходят Хедду, Ибрагим, Базу, Амуд, Азелуан, Илли, Махаммад, Джибрил, Абдалла, Хамид и все остальные, кто здоров и может носить оружие. Мы должны идти. Если не станем драться, с нами случится то, что с деревней Манты. Девушку изнасиловали, опозорили и убили — то же самое будет и с моей матерью, с родственниками и друзьями. С тобой тоже, Мариата, а я этого уже не перенесу. Они ненавидят нас, хотят уничтожить, стереть с лица земли, по которой мы ходим, отнять воздух, которым дышим, воду, которую пьем. Само наше существование бросает вызов и им самим, и всему, во что они верят. Поэтому мы должны драться так же жестоко, как они поступают с нами. Пламя может победить только встречный огонь. Нам остается яростно сопротивляться. Чтобы противостоять их оружию, газам, злобе, понадобится вся наша сила, умение и хитрость, удача наших предков. Ты не должна удерживать меня, Мариата. Когда мы победим, обезопасим наш народ, можно будет подумать и о свадьбах. Только тогда у нас с тобой будет шанс обрести счастье и надежду на будущее для себя и наших с тобой детей.
Глаза его сверкали гневом и страстью, словно он уже видел это будущее, распростершееся перед ними.
— А как же Хедду и Лейла? Ведь только несколько недель назад ты танцевал на их свадьбе и ни слова не говорил о войне.
— Я не могу решать за других.
— Тогда не смей решать и за меня! Неужели я слабое и ничтожное существо, которое надо защищать от ужасов этого мира? Мать всегда мне говорила, что все самые важные события в жизни начинаются от сердца. — Мариата нарисовала на земле круг и поставила посередине точку. — Волны от него идут все шире и шире, пока не станут кругом жизни. Так горизонт окружает со всех сторон тебя и все твое племя. Мы — часть всего мира, а он — нас самих. Если должна быть война, то пусть будет, — горячо говорила она. — Но мы должны встретить ее вместе, как муж и жена перед глазами всего мира. Если ты будешь драться, то и я тоже. Возьму в руку копье, повешу на пояс меч и стану биться не хуже любого мужчины. Если все вокруг потонет в море крови, пусть она смоет и меня. Если мы победим, я хочу разделить торжество с тобой.
В темноте лунный свет отражался в ее глазах, которые будто сияли холодным огнем, и Амастан подумал, что сейчас перед ним стоит не женщина из плоти и крови, а некий природный дух, сама стихия. Всякий, увидев ее сейчас, испугался бы, но Амастан вдруг почувствовал гордость, видя такую решимость и любовь к нему. В нем снова разгорелось желание. Что может противостоять такой силе? Попробуй, и она тебя уничтожит, но он с радостью готов пойти на эту гибель.
— Да ты у меня не женщина, а просто львица. — Он привлек ее к себе и страстно прижался к губам.
— Львица? — засмеялась она и покачала головой. — Вовсе нет. Покровитель нашего рода — смиренный и робкий заяц.
— Смиренный и робкий? Я так не думаю. Заяц — самое благородное существо на свете, как и женщина, которая станет моей женой.
Наутро они отправились к Рахме и объявили ей о своем намерении пожениться.
Рахма поцеловала руку сына и прижала ее к своему сердцу, потом обняла Мариату.