— Ах, доченька, более приятной новости ты не могла мне принести!
Видя, как мать и невеста смотрят друг на друга, Амастан подумал, что они очень похожи. У обеих строгий профиль и сверкающие темные глаза. Пара бесстрашных львиц, готовых сражаться с целым миром, чтобы защитить своих близких.
«Я не стою их», — подумал он, но не стал этого говорить.
Новость об их помолвке распространилась по селению так же быстро, как саранча по посевам. Все об этом только и говорили. Мнения были разные. Мариата в целом произвела на соплеменников жениха благоприятное впечатление, однако нашлись и такие, кто считал, что род ее стоит слишком высоко для мужчины из народа кель-теггарт, даже если отец его был аменокалем всего Аира. Старые люди еще помнили свои дурные предчувствия по поводу женитьбы Рахмы и Муссы, сына Ибы. Они качали головами и цыкали зубом, когда она прибежала обратно, поджав хвост. После двенадцати лет мучений с человеком, про которого все знали, что он высокомерен и жесток, эта женщина не привезла с собой ничего, кроме шатра, с которым она к нему и уехала, чуть живого осла и вечно угрюмого ребенка, слишком мелкого для его возраста, легко впадающего в ярость и острого на язык. Со временем мнение людей об Амастане изменилось. Он вырос высоким, стройным и сильным юношей, мастерски слагал стихи и танцевал. Его ценили за то, что он был искусным охотником, но все равно не доверяли вспыльчивому характеру и трезвости ума, считали человеком не очень везучим, притягивающим к себе дурной глаз. Мысль о том, что он станет жить здесь со своей женой, беспокоила соплеменников. Они спрашивали себя, долго ли еще добрый джинн будет покровительствовать ему. Рано или поздно он снова покинет Амастана, и тогда Кель-Асуф придет за ним и за всеми, кто ему близок. Все здоровались с ним так же учтиво, как и всегда, поздравляли его, желали ему удачи, долгой жизни и много детей, а сами горячо молились о том, чтобы он сделал то, что надлежало, то есть отвез бы Мариату, дочь Йеммы, в деревню ее матери, расположенную в далеких горах Хоггара. Люди напоминали друг другу о ее благородной родословной и говорили, что только так и подобает поступить.
Но женщины помоложе не имели дурных предчувствий, характерных для их родителей, бабушек и дедушек, и относились к Мариате так же, как и к любой другой девушке, которая выходит замуж за красивого молодого человека. Темной мазью из хны они разрисовали ей руки, изобразив луну, месяц и цветы. Эти рисунки означают, что она помолвлена. Через день мазь засохла и отвалилась, оставив после себя темно-красные узоры, отпечатавшиеся на коже. Амастан любил прижиматься к ним губами во время ночных свиданий. Женщины приглашали ее в шатер и учили петь непристойные песни и куплеты, от которых она так громко хохотала, что к ним в шатер забегала старая Надия, думая, что это мычит телка, забредшая, куда ей не положено.
Лейла, которая сама недавно стала женой, брала на себя роль умудренной опытом женщины и где-нибудь в сторонке делилась с ней секретами насчет супружеского ложа.
— В первую брачную ночь ты должна противиться его приставаниям. Пусть он ведет себя с тобой только как брат. Так будет правильно. На вторую ночь ему можно по-дружески поцеловать тебя, обнять, когда ты спишь. Только на третью муж может сделать все.
Она принялась объяснять, приводить много практических подробностей и очень удивилась, когда увидела, что эта совсем юная девушка хладнокровно, глазом не моргнув, слушает подробнейшие натуралистические описания. Мариата с важным и серьезным видом поблагодарила Лейлу и в знак дружбы надела ей на смуглое запястье один из самых красивых своих серебряных браслетов. Потом Лейла по секрету рассказывала Нофе и Йехали, что Мариата представила, что ее ждет, испугалась и задрожала, как молодая газель при виде охотника.
Счастье Мариаты омрачало только одно. Рядом не было родственников, готовых разделить с ней радость. С заданием разыскать ее отца и братьев были посланы гонцы в сторону южных караванных путей и на восток, в направлении Бильмы. Всех путешественников, проходящих через селение, подробно опрашивали, не встречали ли они где на пути родичей Мариаты. Некоторые торговцы, державшие путь из Зиндера в Тимбукту, сообщали, что на городском постоялом дворе, где они провели несколько ночей, ходили разговоры про какой-то караван, возвращавшийся из соляных копей Бильмы, в котором был отец с двумя сыновьями. С этим караваном в пустыне Тенере якобы случилось несчастье, но никто не мог вспомнить, как звали этих людей. Поскольку такое бывает со многими торговыми экспедициями, никто этих слухов близко к сердцу не принял. Однако Мариата, стараясь не показывать тревоги, наконец-то набралась смелости и пошла к женщине-кузнецу, чтобы та объяснила, что могут означать эти слухи.