Острые глазки Таны буравили девушку с такой силой, что ее взгляд, как копье, будто пронзал самое сердце.
Наконец женщина-кузнец вздохнула, отложила работу и позвала:
— Пойдем.
В полумраке кузницы Тана заварила чай, положив туда травы техергеле, тинхерт и еще какую-то, которой Мариата не знала. Затем Тана отколола несколько кусочков от сахарной головы, бросила их в чайничек, размешала, потом встала и налила чай в стакан, как это делает мужчина, пуская струю с большой высоты. На золотистой жидкости образовалась такая же пена, как в водопаде зимой.
— Ты должна выпить три стакана. В первом чай крепкий, как сама жизнь, — сурово сказала Тана, села напротив и подтолкнула стакан, стоявший на подносе, поближе к ней.
Мариата выпила его до дна, смакуя вкус и аромат трав.
Тана снова наполнила стакан.
— Второй стакан сладок, как любовь. — С этими словами она посмотрела на Мариату ненавидящим взглядом.
Та поднесла стакан к губам. Теперь напиток и вправду был куда слаще, чем в первый раз.
— А теперь последний. — Тана подтолкнула напиток к ней и ждала.
Мариата подняла стакан и увидела, как в янтарном напитке плавают, вертясь, чаинки и кусочки травы. Он казался холоднее и темней, чем первые две порции. Девушка подумала, что это, должно быть, потому, что заваривался чай дольше, но попробовала его и чуть не подавилась.
Она поставила стакан обратно.
— Ужасный вкус.
— Надо выпить.
Инеден села на пятки, строго посмотрела на Мариату и только потом, когда та осушила стакан, удовлетворенно улыбнулась.
— Третий стакан горек, как сама смерть.
На языке Мариаты остался привкус, и она пережила страшную минуту. Вдруг эта женщина-кузнец отравила ее? Девушка отнюдь не успокоилась, когда увидела, что та встает, закрывает вход в кузницу длинной кожаной шторой и ставит на песке возле порога несколько амулетов гри-гри. В кузнице стало совсем мрачно. Мариата сидела не двигаясь, не осмеливаясь даже пошевелиться и едва дыша. Пламя в горне вспыхнуло, и резкие черты Таны вдруг приняли мрачное, демоническое выражение. Разгладив песок на полу, она начертила квадрат и в каждом его углу поместила по амулету. Потом подошла к столбу, который поддерживал крышу, и посмотрела вверх. Через дымовое отверстие в помещение сочился тусклый свет, позволяющий разглядеть простой кожаный мешочек, висящий на крючке. Воздух вокруг него будто мерцал. В нем плясали пылинки и кусочки пепла, которые поднимались все выше и исчезали в отверстии. Они вертелись и кружились подобно дервишам, и Мариате на секунду показалось, что она видит перед собой духов, готовых обрести плоть и ожить на ее глазах. Голова девушки закружилась, видимо, начал действовать чай. Тана протянула руку вверх, достала мешочек и взвесила его на руке. Внутри что-то звякнуло.
— Что там? — спросила Мариата, стараясь не показывать, что ей страшно.
Тана перевернула мешочек, высыпала на коричневую ладонь часть его содержимого и задумчиво посмотрела на все это, перебирая большим пальцем. Потом она протянула руку и показала Мариате круглые камешки — гальку, отполированную водой. Такой много лежит на дне рек и ручьев. Вынутая из воды, она была тусклой и невыразительной. Мариата разочарованно смотрела на них. Камешки как камешки, таких девушка видела много.
Женщина-кузнец со стуком высыпала их обратно в мешочек.
— В каждом из них сидит дух, — сказала она и с удовлетворением заметила, как Мариата испуганно отшатнулась. — Я собираю их во время сухого сезона. Духи, живущие в них, зовут меня. Когда течет река, делать это опасно. Все знают, что именно вода притягивает к себе духов. А в сухих камешках они теряют часть своей силы, и я могу ими командовать. Я покажу тебе дорогу жизни и смерти, и мы увидим то, что увидим.
Она притронулась к амулету Мариаты, три раза стукнула по нему, потом коснулась ее лба, плеч, ступней и ладоней. Видимо, удовлетворенная возведенной защитой, Тана левой рукой стала вынимать из мешочка камешки, подбрасывать их в воздух и ловить правой. Порой она хватала по два сразу, иногда по одному. Потом Тана выложила пойманные камешки перед собой на землю вертикальной линией, как буквы тифинага, начертанные на валунах возле селения: сначала один, потом пару, снова пару и еще один. Вслед за этим женщина-кузнец повторила процедуру подбрасывания и ловли камешков и стала внимательно их рассматривать, шевеля губами, словно что-то подсчитывала. Время от времени у нее вздымались брови, словно от удивления, она то поджимала губы, то хмурилась.
Следующие две пары и два одиночных камешка Тана разместила иначе. Они лежали на земле так, будто были брошены случайно, наугад, но Мариата видела, что женщина-кузнец вкладывает в гадание все свое внимание, и понимала, что в выборе камешков и в их расположении есть какой-то порядок, ей непонятный.
А Тана продолжала подбрасывать камешки. Те, что попадали ей в руку, она выкладывала рядом с первыми двумя столбиками: на этот раз три пары и один красный камешек в самом низу. Тана присвистнула, и на лице ее появилась гримаса. Похоже, увиденное не доставило ей большого удовольствия.
— Что?.. — спросила Мариата, не в силах больше выдерживать напряжение, но Тана лишь мотнула головой и резко ответила:
— Не мешай духам делать свое дело.
Наконец был выложен последний столбик: две пары, одиночный, на этот раз черный, и конечная пара. Инеден откинулась назад и задумчиво уставилась на то, что получилось. Она взяла одиночный красный камешек, перевернула и снова положила на место. Оборотная поверхность его была темно-коричневого цвета, не столь зловещая. Или это не так?
— Твой отец и братья все еще идут по дороге жизни, но смерть следует за ними по пятам, — наконец сказала она. — Прольется кровь.
Мариата не знала, как понимать это загадочное заявление, и спросила:
— Так они живы?
— Да.
Инеден провела рукой над четырьмя столбиками, а затем стала быстро передвигать камешки и кончиком пальца делать на песке какие-то пометки. Она словно играла в захватывающую военную игру, которой иногда забавляются старики. В ней нужно, переставляя камешки, стараться захватить позиции противника.
— Путешествия, путешествия, путешествия, — пробурчала Тана. — Да, так мы и знали, — продолжала она, разговаривая как бы сама с собой. — Тайное становится явным… Явное — тайным. Жертва… Предательство… Неотвратимый ход событий. — Тана взяла в руку белый камешек и принялась внимательно его разглядывать. — Что ты делаешь тут, на дороге смерти, если сам обозначаешь новую жизнь? — обратилась она к нему с сердитым вопросом, точно ожидая, что камешек ни с того ни с сего раскроет рот и ответит.
Разумеется, тот ничего не сказал.
Тана положила его на место, нахмурилась, взяла черный камешек.
— Дух, обитающий в нем, упрям и своеволен. Он обожает уводить гадание в сторону.
Мариата долго ждала, что она скажет дальше, и спросила сама:
— А что означает этот черный камешек?
— Возможность. Путает все гадание. — Тана глубоко вздохнула.
— Так мой отец и братья уже мертвы.
— Нет-нет, я не вижу членов твоей семьи среди мертвых, зато замечаю там много других людей, — поджав губы, прошептала Тана.
— Что? — наклонившись к ней, спросила Мариата. — Что ты сказала?
Инеден быстро встала на ноги, откинула кожаный полог, закрывающий вход, и впустила в кузницу яркие лучи солнца.
— Это уже неважно. Все написано, и я все равно не смогу ничего предотвратить. Я не знаю, когда и где это произойдет, просто вижу кровь и глаза. Все мы должны пройти через дверь смерти. Нам остается только молиться, чтобы не шагнуть в нее слишком рано, иншалла.
Глава 20
Никто, казалось, не увидел ничего странного в том, что в три часа ночи мы снова явились в дом Хабибы, забрали с собой Лаллаву и повезли ее в пустыню. Наоборот, все эти похожие на ворон женщины, увидев нас, заулыбались и дружно согласились: чем раньше выехать, тем лучше. Сама Лаллава, узнав, что ее ждет, была вне себя от радости. Она схватила Таиба за руки, без конца целовала их и непрерывно что-то бормотала. Я слышала часто повторяемое слово «барака».