Усман что-то отвечал очень ровно и так тихо, что Мариата не могла разобрать слова. Но она улыбнулась в первый раз с тех пор, как погиб ее Амастан.
Глава 26
За похищение украшений мачехи, лишь половину которых Усману удалось выцарапать из лап одноглазого торговца верблюдами, Мариата, конечно, понесла наказание, но не сразу за все, а каждый день за ту или иную вещь в отдельности. По утрам к ней стала приходить Лалла Зохра, чтобы читать Коран. Сначала Мариата противилась, но потом, к собственному удивлению, ей понравились истории, содержавшиеся в нем. Слушая их, она даже порой забывала о кровавой бойне, разыгравшейся в ее селении. Кроме того, они заполняли собой пустоту одиночества, поселившуюся в ее душе. Но Айша, похоже, быстро догадалась, что это наказание недостаточно строгое для Мариаты, и стала нагружать ее ежедневной и тяжелой рутинной работой. Мариате приходилось стирать каждую завалящую тряпку в доме, чистить щеткой одежду. Скоро пальцы ее рук огрубели и стали красными, а спина постоянно болела. Она перестирала все белье, даже то, что никогда прежде не покидало своих сундуков. Во всяком случае, так ей казалось. Когда эта работа была сделана, Айша притащила еще несколько охапок каких-то ковриков и одеял, покрывал и подушек, кухонных полотенец, тряпок для обметания пыли и чайных салфеток. Все это Мариата должна была тоже выстирать или выбить. Она занималась работой, даже не думая о том, что делает, словно в каком-то трансе. Физический труд отвлекал ее, она уже не так остро чувствовала поселившийся в ее душе мрак, да и Айша меньше ворчала.
Однажды Азаз, брат Мариаты, вышел во двор и увидел, как она низко склонилась над тазиком и что-то стирала, яростно отплевываясь от едкого моющего средства. Молодая женщина прополоскала и выжала что-то очень большое и белое, похожее на штаны, и повесила на веревку.
— Что это такое?
Он стащил штаны с веревки и поднял перед собой, как бы примеряя. В них могли бы влезть двое таких, как он.
— Шаровары мамы Эркии, — со вздохом ответила Мариата. — Она носит их под платьем. Они все тут так ходят, сам знаешь.
Но Азазу еще не представилось случая получить такую информацию. Девочки Имтегрена, похоже, не обращали на него внимания, а когда он сам пытался с ними заигрывать, сердито покрикивали на него и дрались. Они были совсем не похожи на девушек из пустыни.
Азаз скорчил гримасу, быстро повесил шаровары обратно и заявил:
— Старая ведьма! Почему ты стираешь ее грязное белье? Ты же из народа кель-тайток, это унизительно для тебя!
— Ты думаешь, я этого не знаю? — На лице Мариаты появилась слабая, усталая улыбка.
— Я все расскажу отцу. Они не должны так обращаться с тобой!
— Ничего хорошего из этого не выйдет, — отвернувшись, произнесла Мариата.
Но однажды, когда Айши и Хафиды не было дома, а их злоязыкая мамаша храпела в своей комнате, Мариата разыскала отца.
— Они обращаются со мной как с рабыней, — усталым голосом пожаловалась она и показала свои потрескавшиеся и покрасневшие руки.
Усман смутился и отвел глаза.
— В Марокко жизнь не такая, как у нас. У них нет рабов. Здесь каждый сам выполняет свою работу.
Тут он употребил какое-то совсем незнакомое Мариате слово. В языке тамашек такого не было.
— Но Айша и Хафида ничего не делают!
— Они готовят еду, кстати, хорошо. Даже ты здесь слегка поправилась.
Да, они пытались и Мариату заставить готовить, но эксперимент длился всего один день.
— Я ненавижу и их, и эту еду! — Она схватила его за руку. — Позволь мне уехать домой, отец, обратно в Хоггар. Я отправлюсь с первым же караваном, идущим через Имтегрен. Мне сейчас не до гордости. Поеду вместе с товарами, и больше мне ничего не надо. Только отпусти.
— Ты останешься здесь. — Он был тверд, как скала. — Старые обычаи уходят в прошлое, нам надо приспосабливаться к переменам. Кроме того, из-за конфликта между Марокко и Алжиром караваны через Имтегрен больше не идут, а границу охраняют солдаты.
— Да какое мне дело до их границ? Мы — народ покрывала. Для нас не существует границ. Моя страна везде, где только я пожелаю. Наша территория у нас в сердце.
Сколько раз она слышала эти слова от Амастана? Глаза ее наполнились слезами.
— Как ты можешь выносить скучную оседлую жизнь с этими ужасными людьми?
Отец сжал челюсти. Видно было, что он не собирается больше обсуждать эту тему. Мариата понимала, почему это так. Каждую ночь, даже находясь в другом конце дома, она слышала, как он томно стонал от наслаждения и пронзительно, словно какая-то птица, кричала его новая жена. В голову ей непрошеными гостями приходили воспоминания о том, как она жила с Амастаном, и о том, как жестоко оборвалась эта жизнь. Каждую ночь Мариате снилось, что она лежит с ним у реки и гладит его смуглое тело, теплое и бархатистое на ощупь, как мышцы его перекатываются и дрожат под ее рукой. Она просыпалась с мокрым от слез лицом и с тупой болью где-то глубоко в животе.
Потом отец и братья отправились в Марракеш, чтобы закупить товаров для нового магазина, и Мариата осталась в доме на милость Айши. Никто не мешал мачехе измываться над ней.
Они с сестрой наблюдали, как Мариата исполняет свою работу, и обменивались едкими замечаниями.
— Ты посмотри, как она моет посуду. У нее не руки, а какие-то крюки. Конечно, в пустыне у них нет тарелок. Они едят с камней, а те не разобьешь, даже если захочешь.
— Глянь, Хафида, какие у нее сзади хвостики! Не голова, а крысиное гнездо.
— Я уж и не знаю, что у нее там такое, сестра. Что угодно, только не волосы, — подхватывала та.
— А эта железяка, которую она повесила себе на шею и называет ее талисманом!.. Разве можно так говорить? Бедняжка, наверное, думает, что это ценная вещь.
— А мне кажется, она считает, что там обитает какой-то дух, африт или джинн!
— Эти кочевники такие отсталые и дикие, настоящие варвары. Что они знают о современном мире? Представляешь, Хафида, у них даже нет домов! Они живут в шатрах, сшитых из шкур, вместе со своими козами!
— Так вот почему от нее так воняет!
— Не беспокойся, сестра, завтра у нее будет баня.
— Не представляю, как можно жить без электричества и водопровода.
Сестры очень гордились тем, что живут в доме, где эти удобства появились первыми в городе.
— Без душа.
— Автомобиля.
— Без базара, когда у тебя только одно старое вонючее платье.
— Как ты думаешь, может, отец родил ее от козы?
Повисла пауза, потом раздался громкий шлепок, а за ним плач.
— Не советую тебе говорить такое о моем муже, — ледяным тоном сказала Айша.
На следующий день они снова пошли в хаммам.
Когда Мариата разделась, Айша критически оглядела ее и заметила:
— А ты поправилась, доченька, это даже тебе идет.
— Моя мать была туарегская принцесса. Она уже умерла. Не называй меня дочерью, — угрюмо отозвалась Мариата.
— Нравится тебе или нет, но теперь я заменяю тебе мать, — пожала плечами Айша.
Она склонила голову набок и снова смерила Мариату взглядом с ног до головы. Меж бровей у нее появилась складка.
Женщина повернулась к сестре и приказала:
— Подержи ее, Хафида.
— Зачем?
— Не задавай лишних вопросов, делай то, что тебе говорят.
Хафида послушно взяла Мариату за руки, и Айша обошла ее кругом, внимательно разглядывая. У видев располневшие груди девушки и заметно округлившиеся формы, она нахмурилась.
— Когда в последний раз у тебя были месячные?
— Что? — Мариата тупо посмотрела на нее.
— Менструация. Месячное кровотечение.
— Не твое дело, — покраснев до корней волос, ответила Мариата.
Но от Айши так просто не отделаешься.