Возвращает перстень на место и идет спать.
Сурен уже решил, что к жене не пойдет. Так повелось почти сразу после отъезда младшего сына, что если он возвращается ночью, когда она уже спит, то идет спать в детскую. Иначе и ее разбудит, и сам будет мучиться бессонницей, слушая ее дыхание и боясь лишний раз пошевелиться.
В полной темноте движется по квартире. Для ориентира касается левой рукой угла стены, затем дверной рамы. Через плотные занавески в зал едва сочится уличный свет. Правее окна – едко-красный индикатор телевизора. Дальше – шкаф, с неплотно прилегающей дверцей. К шкафу нужно проходить как можно ближе, потому что напротив него кресло, о ножку которого можно удариться. Скрипучая половица, гори она в огне. Правой рукой касается противоположной стены, делает несколько шагов, и рука проваливается в пустоту – это спальня (детская). Комната, едва наполненная пепельным светом улицы, припорошившим фрагменты мебели и пол. Здесь свежо, потому что форточка открыта. Подходит к ближайшей из двух кроватей, скидывает одежду на пол и ложится.
И только он успевает принять горизонтальное положение, только голова касается подушки, а прохладные ткани постельного белья обволакивают с женской нежностью, как по всему телу разливается сладостная нега, которая погружает в двоякое состояние: с одной стороны, это воздушная невесомость, возносящая в блаженный эмпирей, с другой – чудовищная тяжесть, лишающая малейшей возможности пошевелиться. Фантомными болями отзываются конечности, потерявшие связь с телом. Сурен жадно ловит каждое чувство, давая ему раскрыться в полном объеме, позволяя утащить себя в сон. В темном космосе закрытых глаз вспыхивают миллиарды фосфенов, рисуя бессмысленный цветной калейдоскоп. Узоры появляются хаотично, кружатся и петляют. То низвергаются в центр своего космоса, то извергаются из него. Зацепиться взглядом за эту карусель или хотя бы за ее фрагмент нет никакой возможности, но сама попытка вызывает легкое головокружение, и вот уже Сурену кажется, что он несется по спирали воронки, или по узкому туннелю, или кружится в центрифуге. Так продолжается снова и снова, пока он не начинает чувствовать перенапряжение в глазах и легкое кружение в голове. Не без усилий он открывает – едва ли не раздирает – глаза.
Если бы не край темного ковра, контрастно обрывающийся почти под самым потолком, и не плита такого же темного шифоньера, с могильной молчаливостью возвышающаяся над кроватью, то сизый потолок вполне мог бы сойти за фрагмент неба, в котором он только что левитировал. Пытается проморгаться, расслабить глазные яблоки, расслабить мышцы лица. Все вокруг по-прежнему вязкое и сонное. И он тут же предпринимает вторую попытку провалиться в темное никуда… на самое дно… в мягкий ил… в липкий сон…
Когда слоновой кости ворота Морфея наконец-то открываются перед Суреном, ему в ноги прыгает Кики, и ворота тут же захлопываются. Пытаясь отчаянно цепляться за мир потусторонний, Сурен продолжает неподвижно лежать, ровно дышать и ни о чем не думать. Но действительность неумолимо кристаллизуется в осязаемые детали. Он чувствует, как Кики осторожно ступает по одеялу, нащупывая удобное место, и ложится между ног. Через пару секунд звуковой вакуум ночи наполняется урчанием. Еще через мгновение Кики принимается цепляться когтями за одеяло. Сознание фокусируется на кошке все больше. Он чувствует ее сердцебиение. Чувствует, как она вдруг начинает тянуть одеяло все сильней и сильнее, пытаясь сорвать зацепку, а когда ей это удается – раздается легкий щелчок и одеяло опадает.
Чем более четким становится сознание, тем менее удобной становится принятая поза. В конце концов Сурен отталкивает Кики и переворачивается на бок. Еще через пару минут с глубоким вздохом признает, что с наскока прыгнуть в забытье не удалось. Это досадно, но предсказуемо, потому что он уже не первый месяц сожительствует с легкой формой бессонницы. И даже на Кики не сердится, потому что не уверен, что то состояние, из которого она его вызволила, было именно сном. Наоборот, он рад, что этой ночью Кики пришла спать к нему, потому что ее присутствие его успокаивает.
Лежит на левом боку в позе эмбриона. Руки под подушкой. Одеяло на плечах. Голенью чувствует Кики. Думает о том, что находится в идеальном состоянии, чтобы заснуть, – сытый и уставший. Однако сознание, как своевольного ребенка, никак не удается подчинить. Оно принимается в случайном порядке перебирать события дня и как-то их анализировать. Сурен гонит эти мысли прочь, старается следить за дыханием, чтобы забыться под гипнозом монотонности. Какое-то время у него получается сохранять контроль, но потом теряет концентрацию, и вот уже перед глазами предстает газовый котел, с которым завтра нужно разобраться, почему он тухнет. Возможно, как-то повредился обратный клапан, который сдерживает давление воздуха снаружи. Или засорилась дымоходная труба. Хоть бы не труба, чтобы не пришлось лезть на крышу. Стоп!